Неточные совпадения
—
Ну, об этом надо спросить, полковник, моего извозчика:
он это, конечно, лучше меня знает, а мне здешние пути не знакомы.
— То-то; я думаю, что лучше позадержать… Вот
он — едва приехал, а к
нему уж мужичье нагрянуло советов просить.
Ну, а я уж знаю вообще эти студентские советы!..
—
Ну, нечего делать, — пожал
он плечами, — пойду на стоялый.
Для
их же собственной пользы и выгоды денежный выкуп за душевой надел заменили
им личной работой, — не желают: «мы-де ноне вольные и баршшыны не хотим!» Мы все объясняем
им, что тут никакой барщины нет, что это не барщина, а замена выкупа личным трудом в пользу помещика, которому нужно же выкуп вносить, что это только так, пока — временная мера, для
их же выгоды, — а
они свое несут: «Баршшына да баршшына!» И вот, как говорится, inde iraе [Отсюда гнев (лат.).], отсюда и вся история… «Положения» не понимают, толкуют
его по-своему, самопроизвольно; ни мне, ни полковнику, ни г-ну исправнику не верят, даже попу не верят; говорят: помещики и начальство настоящую волю спрятали, а прочитали
им подложную волю, без какой-то золотой строчки, что настоящая воля должна быть за золотой строчкой…
— Вот, слухи между
ними пошли, что «енарал с Питеру» приедет
им «волю заправскую читать»… Полковник вынужден вчера эстафетой потребовать войско, а
они, уж Бог знает как и откуда, прослышали о войске и думают, что это войско и придет к
ним с настоящею волею, —
ну, и ждут вот, да еще и соседних мутят, и соседи тоже поприходили.
— Н-да, но что толку арестовать-то
его?.. Только нас стесняет…
Ну,
его! пускай себе едет!
—
Ну! что же вы стали?.. Непокорство!.. Эй, ординарцы! Взять
их!
—
Ну, пошто вы, ваши благородия, озорничаете!.. Эка сколько мужиков-то задаром пристрелили! — со спокойной укоризной обратился к крыльцу из толпы один высокий, ражий, но значительно седоватый мужик. — Ребята! подбери наших-то! свои ведь! — указал
он окружающим на убитых. — Да бабы-то пущай бы прочь, а то зашибуть неравно… Пошли-те вы!..
—
Ну, теперь-то наказывать вам самим, пожалуй что, и не придется:
он уж и так наказан, — заметил с подобающею скромностью священник.
—
Ну и что ж? — чуть не задыхаясь, вопрошали
его.
— Да помилуйте, барон, — горячо начал Непомук, как бы слегка оправдываясь в чем-то, — третьего дня мы получили от тамошнего исправника донесение, что, по дошедшим до
него слухам, крестьяне этих деревень толкуют между собой и о подложной воле, —
ну, полковник тотчас же и поехал туда… дали знать предводителю… исправник тоже отправился на место… а теперь вдруг — опять бунт, опять восстание!..
— Ха, ха, ха! — в том же тоне продолжал гость. — И сейчас уже войско!.. И к чему тут войско?.. будто нельзя и без войска делать эти вещи!.. Тут главное — нравственное влияние своей собственной личности, а не войско. Я уверен, что все это пустяки: просто-напросто мужички не поняли дела;
ну, пошумели, покричали —
их за это наказать, конечно, следует… внушить на будущее время, но зачем же войско!
— Ах, барон! Но ведь вы не знаете, — с фешенебельным прискорбием вмешалась генеральша, — вы не знаете, что это за народ! эта прислуга, например!
Ну, на что уже я — губернаторша — и я даже несколько терплю от моей прислуги, и я не могу узнать ее за последние годы… Конечно, со мной
они еще не очень уж забываются, но… вообще эта эмансипация
их совсем разбаловала… Нет, на первых же порах надо, непременно надо показать
им меры строгости, — иначе мы все небезопасны!
«А
ну как там и в самом деле черт знает какая кутерьма?» — мелькнуло у
него в уме в это мгновение.
— Ну-у! Voilà la question!.. [Вот в чем вопрос! (фр.).] Надо же выразить
ему наше… э-е… наше сочувствие… нашу признательность. Ведь целый край в опасности… Ваши собственные интересы: да и вы сами наконец, comme un membre de la noblesse [Как дворянин (фр.).], можете пострадать, если бы не Саксен, — ведь почем знать — все еще может случиться!..
—
Ну, то-то!.. Ты гляди у меня!.. А вот что скверно, — значительно понизил
он тон, — серого-то народу почти совсем нет, чуек-то этих мало.
— Я-то? — отозвался Ардальон с тою снисходительною усмешкою, какою взрослые улыбаются маленьким детям. — Вы, Лубянская, говорю я вам, вечно одни только глупости болтаете!
Ну черта ли я заступлюсь за
него, коли там и без меня довольно! Мой голос пригодится еще сегодня же для более серьезного и полезного дела — сами знаете; так черта ли мне в пустяки путаться!
Физиономии двух достойных друзей начало уже кисло коробить и передергивать от опасения: а
ну, как
он вдруг, при всех-то, нам и не подаст руки?
—
Ну, уж я вам доложу-с — по моему крайнему убеждению вот как выходит, — заговорил Полояров, — я поляков люблю и уважаю; но коли поляк раз вошел на эдакую службу, так уж это такой подлый кремень, который не то что нас с вами, а отца родного не пощадит! Это уж проданный и отпетый человек! в
нем поляка ни на эстолько не осталось! — заключил Ардальон, указывая на кончик своего мизинца, — и все безусловно согласились с
его компетентным мнением.
Ну, что
он тут дураком-то эдаким приветствует все эти реформы!..
—
Ну, нет, батюшка, у меня в доме таких песен не пойте! — остановил
он Ардальона прямо и решительно. — И как это вам не стыдно: взяли хорошую солдатскую песню да на-ко тебе, какую мерзость на нее сочинили! Перестаньте, пожалуйста!
—
Ну,
ну, полно, — забормотал
он, словно бы извиняясь. —
Ну, Господь с тобой, Нюточка!.. Разве я тебя стесняю в чем!.. Пой себе, коли охота такая, только дай мне уйти прежде, я уж этих песен слушать не стану.
—
Ну, нет! уж увольте! — отклонился
он, значительно поморщась, и вслед за тем прибавил тише чем вполголоса: — Я хотел бы лучше уж здесь как-нибудь остаться на ночь.
—
Ну, а прошлое-то
его какое? — полюбопытствовал Хвалынцев.
— Гм… вот как!.. Это неудобно… неудобно!
Ну, а если б от
него перенять как-нибудь школу в другие руки, понадежнее?
— Подумаем и придумаем, с Божьею помощью! — сказал
он, покорно склоняя голову, как пред высшей волей Провидения. — Сказано: толцыте и отверзится, ищите и обрящете —
ну, стало быть, и поищем! А если что нужно будет, я опять уведомлю пана.
—
Ну, уж это и в самом деле черт знает что! — разводил
он руками; — словно бы ты у
них для самого себя на бедность выпрашиваешь! Эдакое английское равнодушие! (майор полагал, что вообще англичане все очень равнодушны). Ведь общественный же интерес! Ведь свое же родное, русское дело!.. Тьфу ты, что за народ нынче пошел!
— Э, полноте! Ведь мы не в классе! Не бойтесь, я не скажу инспектору! — приятельски улыбнулся Подвиляньский, подавая
ему полный и довольно уемистый стакан. — Пейте-ка, пейте! Это ведь легонькое винцо, слабое, совсем дамское…
Ну, хватите-ка!
—
Ну, нет, не делайте глупостей! — стал было солидно урезонивать Подвиляньский, и эта солидность оказалась у
него очень искусно сделанною, так что даже на посторонние глаза ее смело можно бы было принять за солидность настоящую и вполне искреннюю.
— Я скажу одно, — поднялся маленький математик, — пощадите, господа, молодого человека!.. Если у вас есть в сердце хоть капелька человеческой крови — пощадите
его!
Он виноват — не спорю.
Ну, выдержите
его в карцере, сколько вам будет угодно;
ну, лишите
его домашних отпусков до конца курса;
ну, постарайтесь представить пред собранием товарищей весь позор, всю глупость
его проступка; но только, Бога ради, не выгоняйте
его!
Ну, натура у
него немножко широкая, русская, увлекающаяся натура, но ведь
он честный юноша!
— Ну-с? — проговорил
он, видя, что Полояров, как-то переминаясь, комкает свою серую шляпу.
— Да что «ну-с»… «Ну-с» по-немецки значит орех! А я нахожу, что все это глупость! Какая тут дуэль? По-моему, просто: коли повздорили друг с другом,
ну возьми друг друга да и потузи сколько душе твоей угодно!.. Кто поколотил, тот, значит, и прав!.. А то что такое дуэль, я вас спрашиваю? Средневековый, феодально-аристократический обычай!
Ну, и к черту бы
его!.. Но в этом в Подвиляньском все-таки этот гонор еще шляхетский сидит, традиции, знаете, и прочее… Так вот, угодно, что ли, вам драться?
—
Ну, я хоть и мал да крепок, — возразил
он весьма внушительным тоном, — и меня застращивать да запугивать нечего! Расправа, о которой вы говорите, будет для господина Подвиляньского пожалуй что поубыточнее, чем для меня! Но… я, во всяком случае, извиняться не стану, и сколь ни находит это глупым господин Полояров, предпочитаю дуэль и принимаю ваш вызов.
—
Ну, брат Андрюша, вставай! просыпайся! — разбудил учителя Хвалынцев, вернувшись к
нему в половине десятого: — дело всерьез пошло!.. Как ни глупо, а драться, кажись, и взаправду придется.
—
Ну что ж, в овраге так в овраге! И прекрасное дело! — с напускным равнодушием сказал учитель, подымаясь с постели. В сущности же в эту минуту нечто жуткое слегка стало похватывать
его за душу.
—
Ну, и пускай!..
Ну, и черт с
ними! — пробурчал
он, принимаясь шагать по комнате.
— Эка, о чем заботится… А мне и невдомек! Нет, ангел мой, — вздохнул
он, — писать мне не к кому, завещать нечего… ведь я, что называется, «бедна, красна сирота, веселого живота»; плакать, стало быть, некому будет… А есть кое-какие должишки пустячные, рублей на сорок; там в бумажнике записано… счет есть.
Ну, так ежели что, продай вот вещи да книги, да жалованья там есть еще за полмесяца, и буду я, значит, квит!
—
Ну, уж это было бы глупее всего. Мы-то тогда уж совсем дураков из себя разыграем, добрым людям на потеху. Впрочем, нет, — уверенно прибавил Устинов, — не думаю,
он хоть и мерзавец, а этого не сделает.
Дело, конечно, не обойдется без участия княжон Почечуй-Чухломинских, хотя бы ради одной представительности, заключающейся в
их княжеском имени, —
ну, да и madame Гржиб, с высоты своего губернаторского величия, никогда не забывала протежировать бедным, но титулованным невестам и потому при всяком подходящем случае выдвигала
их на выставку.
— Господи Боже мой! — продолжал
он, — двадцать лет знаю человека, встречаюсь каждый день, и все считал
его русским, а
он вдруг, на тебе, поляк оказывается! Вот уж не ожидал-то! Ха-ха-ха!
Ну, сюрприз! Точно что сюрприз вы мне сделали! А ведь я какое угодно пари стал бы держать, что славнобубенский стряпчий наш Матвей Осипыч — русак чистокровный!.. Ведь я даже думал, что
он из поповичей!
—
Ну, и лучше!..
Он, сдается мне, пригодится еще к делу.
—
Ну, голубчик мой! Наконец-то! — протянул
он ему обе руки. — Пойдем в мою келью, потолкуем-ка!.. Хоть душу отведешь с человеком!
—
Ну, что, как живете-можете? — начал
он, лишь бы отогнать немного свое тягостное чувство.
—
Ну, Нюта, полно пустяки болтать!.. Ни в жизнь я таким вздорам не поверю и даже слушать-то про
них не хочу.
—
Ну, уж нет! Этого не будет! — опять-таки решительным тоном возразил Петр Петрович. — Гостя, каков бы
он ни был, в моем доме оскорблять не позволю, потому что
он гость мой.
— Ха-ха-ха! «боюсь»!.. Чего же тут бояться?..
Ну, и пусть
его приходит!.. Я бы даже желал, чтобы
он пожаловал.
—
Ну, Анютка… Смотри, молодцом у меня!.. Смелей! — подмигнул
он ей и растворил майору дверь своей комнаты.
— Да чего ты так глядишь на меня, — продолжала она, ласково положив на плечо
ему руку, — своя, не чужая! Все та же, что и прежде.
Ну, хочешь, поцелуемся?
— Папахен, милый мой! — обняла Лубянского девушка, удерживая
его дрожащие руки, — ей-Богу, все это напрасно!
Ну, что за трагикомедия? И все из-за таких пустяков!
Ну, можешь успокоиться: я все та же и люблю тебя по-прежнему. Довольно с тебя этого?