Впрочем, Степка из всего учения понял, что молиться не надо, а на попов и военных следует плевать; Лидинька же остается довольна пока и этими первыми шагами умственного и нравственного развития маленького Степки. Но вскоре и менторство надоедает ей, а потому она объявляет, что заниматься ей некогда и просит миленьких Степок не приходить к ней более.
— Как, батюшка, не придется! — всполошилась Драчиха. — Да что ж я, по-твоему, не власть предержащая, что ли? Сам поп, значит, должен знать, что в Писании доказано: «властям предержащим да покоряются», — а я, мой отец, завсегда власть была, есть и буду, и ты мне мужиков такими словесами не порти, а то я на тебя благочинному доведу!
У кабака стояла небольшая крашеная тележка в одну лошадку, в каких обыкновенно ездят малой руки управляющие, сельские попы да приказчики хлебных торговцев, скупающие товар на месте.
— Браво! браво, Попова! Браво, студентка! Молодец, Попова! Благодарим! — зашумела толпа и чинно-тихо, в величайшем порядке, стала выходить с университетского двора на набережную.
— Когда вы, миленький, встретите на улице попа, или полицейского, или офицера, так вы плюньте или выругайтесь про себя, — говорит Лидинька самым серьезным менторским тоном.
— Что помещики! помещики-помещики, а какой в них прок? Твоя маменька и богатая, а много ли она на попа расщедрится. За всенощную двугривенный, а не то и весь пятиалтынный. А поп между тем отягощается, часа полтора на ногах стоит. Придет усталый с работы, — целый день либо пахал, либо косил, а тут опять полтора часа стой да пой! Нет, я от своих помещиков подальше. Первое дело, прибыток от них пустой, а во-вторых, он же тебя жеребцом или шалыганом обозвать норовит.
Недоволен был только сам поп Макар, которому уже досталось на орехи от некоторых властодержцев. Его корили, зачем погубил такого человека, и пугали судом, когда потребуют свидетелем. Даже такие друзья, как писарь Замараев и мельник Ермилыч, заметно косились на попа и прямо высказывали свое неудовольствие.
Несмотря на эти уговоры, о. Сергей с мягкою настойчивостью остался при своем, что заставило Луку Назарыча посмотреть на попа подозрительно: «Приглашают, а он кочевряжится… Вот еще невидаль какая!» Нюрочка ласково подбежала к батюшке и, прижавшись головой к широкому рукаву его рясы, крепко ухватилась за его руку. Она побаивалась седого сердитого старика.
Лука стоял, помалчивал, // Боялся, не наклали бы // Товарищи в бока. // Оно быть так и сталося, // Да к счастию крестьянина // Дорога позагнулася — // Лицо попово строгое // Явилось на бугре…
Глядишь, ко храму сельскому // На колеснице траурной // В шесть лошадей наследники // Покойника везут — // Попу поправка добрая, // Мирянам праздник праздником…
Я не только не смогла запрыгнуть на спину этой невысокой лошадки, но и вовсе шлёпнулась на попу, удивлённо рассматривая, как небо темнеет то с одной, то с другой стороны.
И кот выскользнул в окно. Снаружи послышался скрежет его когтей по водосточной трубе. Ох, ну и ужас! Мишка плюхнулся на попу.
Она напоминает поставленный на попа саркофаг, утыканный гвоздями – остриями внутрь.
Я не только не смогла запрыгнуть на спину этой невысокой лошадки, но и вовсе шлёпнулась на попу, удивлённо рассматривая, как небо темнеет то с одной, то с другой стороны.