Неточные совпадения
— А что я вас хотел просить, почтеннейший Лев Александрович, — вкрадчиво начал он, улыбаясь приятельски-сладкой улыбкой и взяв за пуговицу своего собеседника. —
Малый, кажется мне, очень, очень подозрительный… Мы себе засядем будто в картишки, а вы поговорите с ним — хоть там, хоть в этой комнате; вызовите его на разговорец на эдакий… пускай-ко выскажется немножко… Это для нас, право же, не бесполезно
будет…
Остальными членами этого petit comité
были: губернаторский чиновник по особым поручениям,
маленький черненький Шписс (вероятнее всего, из могилевских жидков) и губернский прокурор Анатоль де-Воляй — прелестный молодой правовед, славнобубенский лев и денди, который пленял сердца своим высоким тенором и ежедневно свежими перчатками.
Все общество уселось вокруг камина, куда
были принесены и поставлены на
маленьких столиках кофе и различные ликеры.
Двери Покровской церкви
были открыты. Кучка народу из разряда «публики» стояла на паперти. Частный пристав уже раза четыре успел как-то озабоченно прокатиться мимо церкви на своих кругленьких, сытых вяточках. Вот взошли на паперть и затерялись в «публике» три-четыре личности, как будто переодетые не в свои костюмы. Вот на щегольской пролетке подкатил
маленький черненький Шписс, а через несколько времени показался в церкви и прелестный Анатоль де-Воляй.
Эта
маленькая тщедушная юла
была то, что называется золотушный пискунок, и принадлежала к породе дохленьких.
На душе Хвалынцева, особенно после
маленькой истории с песней,
было как-то смутно и неловко, словно бы он попал в какое место не вовремя и совсем некстати, так что, только очутившись на свежем воздухе, грудь его вздохнула легко, широко и спокойно.
Возвратившись от духовной своей дщери, имевшей обыкновение во всех почти делах своих прибегать к пастырскому совету, ксендз Ладыслав тотчас же написал
маленькую записочку к учителю Подвиляньскому, в которой убедительнейше просил его пожаловать к себе в возможно скорейшем времени. Записка эта
была отправлена с одним из костельных прислужников.
— Но, что за вздор!.. Не
маленький ведь, не свалитесь!.. Сами, батюшка, бывали когда-то в вашей шкуре; знаем, как
пьют гимназисты! Ну-ну! для храбрости! без разговоров!
— Я скажу одно, — поднялся
маленький математик, — пощадите, господа, молодого человека!.. Если у вас
есть в сердце хоть капелька человеческой крови — пощадите его! Он виноват — не спорю. Ну, выдержите его в карцере, сколько вам
будет угодно; ну, лишите его домашних отпусков до конца курса; ну, постарайтесь представить пред собранием товарищей весь позор, всю глупость его проступка; но только, Бога ради, не выгоняйте его!
Подвиляньский опять почувствовал
маленькую неловкость и опять
было прибегнул к старательному обтиранию обшлага; но из этого беспокойного положения, к счастию, вывел его преподаватель географии Бенедикт Кулькевич.
— Меня никто не уськал… Я сам читал, по своему побуждению, — с достоинством проговорил юноша. Честный
малый — он даже
был убежден в эту минуту, что свершает некий подвиг гражданского мужества.
У княжон необходимо
есть князь-papа и княгиня-maman;
был у них и князь-дедушка, которого они знают только по закоптелому фамильному портрету и который
был очень богат и очень знатен, но жизнь вел чересчур уже на широкую ногу и потому оставил князю-papа очень
маленькое наследство, а князь-papа, служивший некогда в гусарах, постарался наследство это сделать еще менее, так что шестерик княжон, в сущности, причитается к лику бедных невест, и две старшие княжны наверное уже на всю свою жизнь останутся невестами неневестными.
Задача не
малая, которую, так или иначе, необходимо нужно
было решить в свою пользу.
«Нет, это не из тех, должно
быть», — сомневался юноша, пытливо рассматривая соседа и слушая его болтовню, простую и, по-видимому, вполне искреннюю, вполне лишенную всяких задних мыслей. «Нет, не из тех!.. Это просто так себе, добрый
малый какой-то и только!» — решил он и успокоился.
— Легко сказать, и не трудно исполнить, какая-нибудь
маленькая доза стрихнину, укол отравленною булавкой, да и, Боже мой! Мало ли
есть средств для этого?
— Эй, Калистрат Стратилактович, смотрите, чтоб не пришлось потом горько покаяться, — предостерег он весьма полновесно и внушительно; — знаете пословицу: и близок локоть, да не укусишь; так кусайте-ка, пока еще можно! Говорю, сами благодарить
будете! Вы ведь еще по прежним отношениям знаете, что я
малый не дурак и притом человек предприимчивый, а нынче вот не без успеха литературой занимаюсь. Полноте! что артачиться! А вы лучше присядьте, да выслушайте: это недолго
будет.
Пять, шесть олигархов, тиранов, подлых, крадущих, отравляющих рабов, желающих
быть господами; они теперь выворачивают только тулупы, чтобы пугать нас, как
малых детей, и чтоб еще более уподобиться своей братии — зверям, но бояться их нечего, стоит только пикнуть, что мы не боимся; потом против нас несколько тысяч штыков, которых не смеют направить против нас.
— А, вы понимаете это! Вашу руку! Дайте пожать ее! — многозначительно промолвил он. — Послушайте, голубчик, у меня до вас
будет одна
маленькая просьбица, — вдруг переменил он тон и заговорил в фамильярно-заигрывающем и приятельски-заискивающем роде, — не можете ли одолжить мне на самый короткий срок сущую безделицу: рублишек десяток, не более… Я должен за свою последнюю статью получить послезавтра… Мы с вами сочтемся.
— Ну, хорошо, расскажете и после; а теперь вам нечего делать? Если нечего, то пойдемте к нам. Тетушка рада
будет. Мы здесь близехонько: в
Малой Морской, Hôotel de Paris [Отель «Париж» (фр.).]. Хотите?
— А! на то и существуют на свете загадки, чтобы их отгадывать. Вы видите, что мне кое-что известно, и — поверьте слову — я бы никак не стал заводить речь о таких деликатных предметах, как
Малая Морская улица, если бы в этом не
было самой настоятельной надобности.
— Ваш арест
будет сопряжен для вас с некоторым лишением, — продолжал Свитка, — то
есть я разумею
Малую Морскую, но вы не беспокойтесь: мы найдем возможность тотчас же там предупредить и успокоить; а показываться вам самим, в Hôotel de Paris неудобно по той причине, что жандармам, точно так же как и нам, уже кое-что известно по поводу Морской, в этом уж вы мне поверьте! И потому вас могут захватить и там, а это
будет очень неприятно не одному только вам, а и другим особам.
— Да уж так. Доверьтесь мне во всем, пожалуйста! Я вам худого не желаю. Надобно, чтобы никому не
было известно место вашего пребывания… Ведь почем знать, и в
Малой Морской ничем не обеспечены от внезапного обыска; а если ваша записка как-нибудь не уничтожится — лишний документ
будет… Надо как можно более избегать вообще документов. К чему подвергать лишним затруднениям если не себя, то других? Я лучше сам сейчас же съезжу туда и успокою насчет полной вашей безопасности.
— Но… Тут
есть одно обстоятельство…
Маленькая любовь… Францишек по этому поводу делал уже свои наблюдения, справки многие собрал, нашел даже хороший случай познакомиться в гостинице с горничной этой особы, ну, и он полагает, что эту любовь надо бы как-нибудь устранить.
— Дело не невозможное, — пожал плечами Лесницкий, снова скаля большие, редкие зубы, — стоит влюбиться в другую. Оно, конечно, мудрено немного, потому — тут нужен и случай, и время. Но… можно найти и то, и другое. У нас уже
есть свой
маленький план, и если вы нам поможете, — даст Бог, —
будет и удача.
Поминутные фразы «я знаю», «я это лучше знаю», фразы, которые указывали на
маленькое самолюбие и
маленькую самоуверенность этого офицера и которые вначале чуть
было не заставили улыбнуться Хвалынцева, не помешали ему, однако, выслушать очень серьезно всю эту красноречиво горячую тираду.
— Мое «но», говорю вам, — сомнение в самом себе, в своих силах. Чем могу я
быть полезен? чтó могу сделать для дела? Социальное положение мое слишком еще
маленькое, средства тоже не Бог весть какие; подготовки к делу ни малейшей! Вы назвали меня солистом, но вот именно солиста-то в себе я и не чувствую, а
быть трутнем, как подумаю хорошенько, уж нет ровно никакой охоты.
— То
есть главная-то гроза миновала. Я говорю насчет арестов, казематов, допросов и прочих удовольствий, — пояснил Свитка; — но тут еще остаются кое-какие
маленькие загвоздки, которые, впрочем, легко
будут устранены, если только вы сами того захотите.
Я тем охотнее готов сделать для него это
маленькое одолжение, что и сам
был когда-то молод, и сам тоже увлекался, и до сих пор даже сохранил любовь к науке и молодости…
— Я напишу сейчас же
маленькую записочку к светлейшему, а вы отправьтесь с нею к нему в канцелярию, дождитесь его выхода к просителям и тогда вручите ему лично. Я напишу, что прошу освободить вас от полицейского надзора на мои поруки, и даже прибавлю, что вы поступаете в военную службу. Это ему
будет приятно, — с улыбкой заметил, в скобках, Почебут-Коржимский. — Вы передайте его светлости от меня, что я сам заеду к нему сегодня, если позволят дела службы. Прошу садиться.
И указав Хвалынцеву на стул, его превосходительство присел к столу и в очень почтительных выражениях, не в форме «
маленькой записочки», но в форме письма написал к светлейшему, что он покорнейше просит его за студента Хвалынцева и прочее, что требовалось в данном случае. В этом же письме
было и извинение, что многообильные и важные дела службы лишают его удовольствия выразить лично эту просьбу пред его светлостью.
— Ну, на первое время в Варшаве этого
будет очень и очень достаточно, а если бы там, сверх ожидания, вдруг понадобились деньги, то я вам перед отъездом дам один адрес и
маленький бланк; с этим бланком вы явитесь по адресу, и вам в известной степени
будет открыт кредит.
По сведении счетов оказалось, что в течение девяти лет прожито без
малого шестьдесят тысяч, что при широкой жизни, сравнительно говоря,
было еще не особенно много.
— Н-да-с! И вот если бы ирландцы питались вместо картофеля горохом, — визгливо запищал вдруг, ни к селу, ни к городу,
маленький Анцыфрик, — так они
были бы и умнее, и богаче, и свободнее! Н-да-с!
Потому-то, входя в коммуну, Полояров прежде всего втащил в нее и Анцыфрова, а за Анцыфровым, разумеется, последовала туда и Лидинька, по убеждению того же Ардальона Полоярова, Лидиньке
было приятно и удобно дружить с
маленьким золотушным пискунком, и именно потому, что она его в руках держала.
— А я скажу, — вмешалась акушерка, — что если уж сдавать
маленького в Воспитательный, так лучше теперь сдавать, а то вы, Анна Петровна, пуще привыкнете к нему, тогда тяжелее
будет. С непривычки-то всегда легче.
Час спустя после приезда к ней отца в этой
маленькой комнате тускло мерцала лампадка перед образом, который
был поставлен на предпостельный столик, покрытый чистой, белой салфеткой.
Доказательства этому пан Духинский находил между прочим и в том, что наши женщины отличаются
маленькой ножкой — явный признак сродства с китаянками и что москали вовсе не подвержены ревматизму, который будто бы
есть специальная болезнь цивилизованной Западной Европы; мы же до того монголы, что не можем даже чувствовать ревматической ломоты, и что, стало
быть, в видах охранения цивилизованного мира надо восстановить на месте нынешней России старую Польшу, а москалей прогнать за Урал в среднеазиатские степи.
Там
была напечатана
маленькая статейка: «Учиться или не учиться?» На нее последовал ответ: «учиться, но как?», где, конечно, осуждался профессор, ибо автор писал «в защиту молодого поколения».
В этом случае они готовы обманывать даже самих себя насчет важности и блеска титулов графа такого-то и такого-то, и даже самого мизерненького графика, известность которого простирается едва лишь на свой
маленький муравейник, они непременно произведут в первые магнаты, лишь бы только он
был «пан грабя».
Должно
быть, играет в карты, а впрочем, он ничего, славный
малый!»
И точно: он
был и славный
малый, и bon-vivant, и бонмотист, и каламбурист, и артист, и в карты играл, и фокусы отлично показывал; но не богиня зеленого поля
была его добрым гением, открывавшим ему финансовые источники.
И вот, в силу таковых-то побуждений, заманчиво щекочущих самолюбьице, и восточным Малгоржанам, и
маленьким Анцыфрикам, и Моисеям Фрумкиным, и даже князю Сапово ужасно как хотелось
быть арестованными, и притом не иначе как ночью, и не иначе как с жандармами, с каретой, с казематами, — словом, со всеми эффектными атрибутами, которые придают ореол мученичества и политический интерес личности каждого плюгавенького Анцыфрика.
Сумма его месячного заработка превышала заработок других; поэтому Моисею
было обидно, что с какой же стати он должен свой заработок отдавать в кассу, находящуюся в заведывании Полоярова, и с какой стати этот самый Полояров, зарабатывая гораздо
меньше, но пользуясь равными условиями жизни, живет, в некотором роде, на его, Фрумкина, счет?
Письмо это сначала озадачило всех слушателей. Малгоржан уже стал
было сладко улыбаться своими жирными глазами. Анцыфров ласково заегозил и головенкой, и руками, и ногами — точь-в-точь как
маленький песик с закорюченным хвостиком, а князь просто заржал от восторга и, слюняво сюсюкая, горячо ухватил и тряс руку Полоярова...
Ардальон во все время обыска
был невозмутимо спокоен, в совершенную противоположность прочим своим сожителям, которые праздновали-таки трусу не
малую.
К этому времени у него
была уже нанята и омеблирована
маленькая, но не дурная, уютная квартирка, куда он тотчас же перевез жену свою.
На другой день после этого разговора у Бейгуша
был назначен
маленький «вечер».
Двое из офицеров специально прикомандировали себя к молодой хозяйке и даже слегка ухаживали за нею, чтó ей очень нравилось и подавало повод к
маленькому кокетству. Сусанна хоть и сильно облюбила своего мужа, но… видя около себя ухаживающего мужчину — по прирожденной ей слабости, никак не могла воздержаться от некоторого кокетства: ей хотелось, чтобы все без исключения
были ею заинтересованы и находили бы ее прелестной.
Карта
была бита, — Сусанне пришлось расстаться с выигрышем. Поворот успеха ущипнул ее и задел за живое. С разгоревшимися щеками и глазами, думая сразу вернуть весь проигрыш, она поставила на карту равную ему сумму. Карта снова дана. Успех
малый породил жажду успеха бóльшего. Она поставила на пе — и взяла.
— Ну
меньше нет. Пожалуйте сдачи, а то и на извозчика не
будет, — сказал он, кладя на стол бумажку. — А может, хотите еще попытать счастья? — заманчиво подмигнул ей пан грабя. — Вишь, вам все идет «любишь да любишь!» Какая, право, счастливая! И в жизни везет, и в картах везет, и в любви везет! Так что же, угодно еще немножко?