— Полноте, успокойтесь, говорю вам, — продолжал Свитка. — Первый акт трагикомедии, можно сказать, кончен… ну,
и слава Богу!.. Полноте же, будьте мужчиной!.. Пойдемте ко мне и потолкуем о деле… Я довезу вас… Я не отпущу вас теперь одного: вы слишком взволнованы, вы можете наделать совершенно ненужных глупостей. Давайте вашу руку!
Неточные совпадения
— Вот, слухи между ними
пошли, что «енарал с Питеру» приедет им «волю заправскую читать»… Полковник вынужден вчера эстафетой потребовать войско, а они, уж
Бог знает как
и откуда, прослышали о войске
и думают, что это войско
и придет к ним с настоящею волею, — ну,
и ждут вот, да еще
и соседних мутят,
и соседи тоже поприходили.
Начальство, отправляясь сюда, не предполагало, что придется стрелять,
и потому не позаботилось о докторе, за которым Пшецыньский догадался
послать только ранним утром, когда трое из раненых уже отдали
Богу душу.
И пока, надо благодарить
Бога, отлично
шло дело: восемнадцать мальчиков да одиннадцать девочек обучаются — итого, двадцать девять человек-с!
— А хорошо бы пройтись!.. у меня, ей-Богу, даже голова заболела, — сказала Стрешнева,
и Хвалынцев предложил ей руку, а Устинов
пошел рядом с ней сбоку. Крытые дрожки шагом ехали сзади.
Наконец-то подыскали для горничной какую-то бедную сироту, из чьих-то безгласных племянниц или воспитанниц, а старуху почти что приказали сыграть супруге какого-то частного пристава —
и любительский спектакль,
слава Богу, был окончательно обставлен.
— Вот, батюшка мой, — обратился майор к Устинову, когда кухарка вышла за дверь, — это вот тоже новости последнего времени. Прежде, бывало,
идет куда, так непременно хоть скажется, а нынче — вздумала себе — хвать! оделась
и шмыг за ворота! Случись что в доме, храни
Бог, так куда
и послать-то за ней, не знаешь.
И я же вот еще свободы ее при этом лишаю!
Но недаром говорится, что голь хитра на выдумки. Вспомнил он, что под кроватью валяется какая-то старая дощечка — дерево, стало быть, сухое. Он нашарил ее рукой
и наколол лучины. Спички,
слава Богу, тоже нашлись,
и Иван Шишкин устроил себе освещение.
— Польских? — изумленно возразила она
и с гордым достоинством отрицательно покачала головой. — Вы ошибаетесь, вы не знаете истории: в Польше,
слава Богу, давно уже нет рабов. В Польше крестьяне лично свободны.
— Бокль, это так себе. Он, пожалуй, хоть
и изрядный реалист, — заметил Лука, — а все-таки швах! До точки не доходит… филистер! А если читать — никого
и ничего не читайте! Одних наших! Наши честней
и последовательней… ничего не побоялись, не струсили ни перед кем… Наши
пошли гораздо логичнее, дальше
пошли, чем все эти хваленые Бокли. Это, поверьте, ей-Богу, так.
— О! уж
и на патриотизм
пошло! — замахав руками, подхватил юный князь Сапово-Неплохово
и залился скалозубным, судорожным смехом. — Патриотом быть! ха, ха, ха, ха! Патриотом!.. Ой, Боже мой! до колик просто!.. ха, ха, ха! Но ведь это ниже всякого человеческого достоинства! ха, ха, ха, ха! Какой же порядочный человек в наше время… Нет, не могу, ей-Богу!.. Ха, ха, ха!.. Ой, батюшки, не могу!.. Патриотом!
— Вы полагаете? — сказал он. — Говорят тоже, будто русские студенты, но я этого не полагаю. Чтó же касается до поляков, то у них пока еще,
слава Богу, есть другие средства борьбы; а на это дело
и из своих, из русских, найдется достаточно героев.
—
Слава Богу, я успел застраховать ее! — мимоходом ответил Моисей
и поспешил вернуться к дальнейшему развитию своей темы.
— Силы,
слава Богу, еще есть,
и здоровья хватит; дряхлость еще не совсем одолела.
Бейгуш смутился
и потупил взгляд. Эта встреча словно обожгла его. — «Нет, жить так далее, продолжать бесконечно выносить такие взгляды… Нет, это невозможно!» — решил он сам с собою. «Если бы ты не верил в дело, не сочувствовал ему, — ну, тогда куда б ни
шло еще!.. Но любя их всех, страдая с ними одною болью, деля их мысли, их убеждения, молясь одному
Богу, слыть между ними „изменником“, добровольно лишить себя честного имени поляка… нет, это невозможно!» — повторил себе еще раз Бейгуш.
— Не понимаете вы меня! — раздражительно крикнула Катерина Ивановна, махнув рукой. — Да и за что вознаграждать-то? Ведь он сам, пьяный, под лошадей полез! Каких доходов? От него не доходы, а только мука была. Ведь он, пьяница, все пропивал. Нас обкрадывал да в кабак носил, ихнюю да мою жизнь в кабаке извел!
И слава богу, что помирает! Убытку меньше!
— А я, батюшка, не жалуюсь.
И слава Богу, что в рыболовы произвели. А то вот другого, такого же, как я, старика — Андрея Пупыря — в бумажную фабрику, в черпальную, барыня приказала поставить. Грешно, говорит, даром хлеб есть… А Пупырь-то еще на милость надеялся: у него двоюродный племянник в барской конторе сидит конторщиком; доложить обещался об нем барыне, напомнить. Вот те и напомнил!.. А Пупырь в моих глазах племяннику-то в ножки кланялся.
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» //
И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал
и славу между тем; // Но я, любя, был глуп
и нем.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой //
И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной
и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их
и перечесть». —
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь
и как-нибудь, // Так воспитаньем,
слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных
и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре //
И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее —
слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный
и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?