Неточные совпадения
То и
дело плелись мужики — кто
в одиночку, кто по два, по три, а то и целыми гурьбами, душ
в десять и более; иные тащились на розвальнях, иные верхом на поджарых, мохнатых клячонках, то и
дело понукая их болтающимися ногами, когда те вязли
в бесконечной, невылазной грязи.
Теперь он возвращается
в Петербург, но предполагает по
делам остаться некоторое время
в Славнобубенске.
В эту минуту, под впечатлением обстоятельств нынешнего и прошлых
дней, им понятнее была одна только оглушительная, грозная сторона крика, та сторона, которая заставляет скорее мелькать
в воображении представления о бунтовщиках, кольях, топорах, дубинах…
— Да что закон! — перебили его
в кучке переговорщиков. — Ты, ваше благородие, только все говоришь про закон; это один разговор, значит! А ты покажи нам закон настоящий, который, значит, за золотою строчкою писан, тогда и веру вам дадим, и всему
делу шабаш!
И
дело, и взаимные отношения обеих сторон с каждой минутой запутывались все более, так что
в результате оставалось одно только возрастающее недоразумение.
Увы!.. этот блестящий и
в своем роде — как и большая часть молодых служащих людей того времени — даже модно-современный адъютант, даже фразисто-либеральный
в мире светских гостиных и кабинетов, который там так легко, так хладнокровно и так административно-либерально решал иногда, при случае, все вопросы и затруднения по крестьянским
делам — здесь, перед этою толпою решительно не знал, что ему делать!
— Да какие же мы бунтовщики! — послышался
в толпе протестующий говор. — И чего они и
в сам
деле, все «бунтовщики» да «бунтовщики»! Кабы мы были бунтовщики, нешто мы стояли бы так?.. Мы больше ничего, что хотим быть оправлены, чтобы супротив закону не обижали бы нас… А зачинщиков… Какие же промеж нас зачинщики?.. Зачинщиков нет!
Генерал ничего не ответил, но
в душе был согласен с опытным полковником: все это по внешности действительно казалось бунтом весьма значительных размеров, тогда как на самом
деле оставалось все-таки одно лишь великое обоюдное недоразумение.
И ныне, как
в оны
дни, на дворе стояли разнокалиберные экипажи и бегала дворовая прислуга, военные денщики, вестовые, ординарцы, и стучали ножи на кухне.
Дело было слишком свежо для того, чтобы
в памяти поручика стерлись некоторые эпизоды и сцены мужицкого бунта.
У могилы ожидал уже церковный причет и священник
в старенькой черной ризе. Убитых свалили
в яму и начали петь панихиду. Восковые свечи то и
дело задувало ветром, зато три-четыре фонаря освещали своим тусклым колеблющимся светом темные облики людей, окружавших могилу и там, внутри ее, кучу чего-то безобразного, серого, кровавого.
Он не знал, зачем его арестовали и потом словно бы оставили и позабыли про него, не знал, что делать завтра или, лучше сказать, что с ним намерены делать, а между тем
дела требовали его
в Славнобубенск.
Лихой полицмейстер Гнут (из отчаянных гусаров) на обычной паре впристяжку (известно, что порядочные полицмейстеры иначе никогда не ездят как только на паре впристяжку), словно угорелый, скакал сломя голову с Большой улицы на Московскую, с Московской на Дворянскую, с Дворянской на Покровскую, на Пречистенскую, на Воздвиженскую, так что на сей
день не успел даже завернуть и
в Кривой переулок, где обитала его Дульцинея.
Другую партию составляли,
в некотором роде, плебеи: два-три молодых средней руки помещика, кое-кто из учителей гимназии, кое-кто из офицеров да чиновников, и эта партия оваций не готовила, но чутко выжидала, когда первая партия начнет их, чтобы заявить свой противовес, как вдруг генерал с его адъютантом неожиданно был вызван телеграммой
в Петербург, и по Славнобубенску пошли слухи, что на место его едет кто-то новый, дабы всетщательнейше расследовать
дело крестьянских волнений и вообще общественного настроения целого края.
И вот,
в один прекрасный
день, славнобубенский губернатор, действительный статский советник и кавалер Непомук Анастасьевич Гржиб-Загржимбайло, что называется, en petit comité кормил обедом новоприбывшего весьма важного гостя. Этим гостем была именно та самая особа, которая, по заранее еще ходившим славнобубенским слухам, весьма спешно прибыла
в город для расследования снежковского
дела и для наблюдения за общественным настроением умов.
Очаровательная и обольстительная madame Гржиб (она по всей губернии так уж известна была за очаровательную и обольстительную) казалась
в этот
день, перед петербургским светилом, еще очаровательней и еще обольстительней — если только это было возможно.
Непомук, для показания возможной быстроты
в делах службы, не терпящих вообще ни малейшего отлагательства, очень спешно сорвал печать и, многозначительно нахмурив брови, принялся за чтение. Едва добежав глазами до половины бумаги, он засопел и всполошился.
Это была эстафета от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и села Коршаны, невзирая на недавний пример энергического укрощения
в селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной власти о сем происшествии, самолично отправился на место и убедился
в довольно широких размерах новых беспорядков, причем с его стороны истощены уже все меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения власти, ни слова святой религии на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность
в немедленной присылке военной силы; иначе невозможно будет через
день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого края».
— Да помилуйте, барон, — горячо начал Непомук, как бы слегка оправдываясь
в чем-то, — третьего
дня мы получили от тамошнего исправника донесение, что, по дошедшим до него слухам, крестьяне этих деревень толкуют между собой и о подложной воле, — ну, полковник тотчас же и поехал туда… дали знать предводителю… исправник тоже отправился на место… а теперь вдруг — опять бунт, опять восстание!..
— Ха, ха, ха! —
в том же тоне продолжал гость. — И сейчас уже войско!.. И к чему тут войско?.. будто нельзя и без войска делать эти вещи!.. Тут главное — нравственное влияние своей собственной личности, а не войско. Я уверен, что все это пустяки: просто-напросто мужички не поняли
дела; ну, пошумели, покричали — их за это наказать, конечно, следует… внушить на будущее время, но зачем же войско!
«А ну как там и
в самом
деле черт знает какая кутерьма?» — мелькнуло у него
в уме
в это мгновение.
— Mais comment [Но как (фр.).] «ради чего»! Обед
в честь барона фон-Саксена — понятное
дело!
— А ведь
в Питере, пожалуй, и
в самом
деле подумают, что здесь и невесть какие красные страсти были, особенно как распишут-то! — Через минуту примолвил он
в грустном раздумье: — Ведь этого мужика нашего там-то теперь, гляди, хуже чем поляка
в стары годы почитать станут!
На другой
день,
в четвертом часу пополудни,
в городе было значительное движение, особенно по Большой и Покровской улицам.
Немало утешал их дохленький Анцыфров, который все время старался корчить умильные гримасы, так, чтобы это выходило посмешнее, и представлялся усердно молящимся человеком: он то охал и вздыхал, то потрясал головою, то бил себя кулаками
в грудь, то простирался ниц и вообще желал щегольнуть перед соседними гимназистами и барышнями своим независимым отношением к
делу религии и церковной службы.
Вообще,
в этой группе то и
дело раздавалось смешливое фырканье и довольно громкие, бесцеремонные разговоры.
— Я-то? — отозвался Ардальон с тою снисходительною усмешкою, какою взрослые улыбаются маленьким детям. — Вы, Лубянская, говорю я вам, вечно одни только глупости болтаете! Ну черта ли я заступлюсь за него, коли там и без меня довольно! Мой голос пригодится еще сегодня же для более серьезного и полезного
дела — сами знаете; так черта ли мне
в пустяки путаться!
Многие пришли так себе, ни для чего, лишь бы поболтаться где-нибудь от безделья, подобно тому, как они идут
в маскарад, или останавливаются поглазеть перед любой уличной сценой; многие прискакали для заявления модного либерализма; но чуть ли не большая часть пожаловала сюда с целями совсем посторонними, ради одной демонстрации, которую Полояров с Анцыфровым почитали
в настоящих обстоятельствах
делом самой первой необходимости.
Мысль одобрена, но
в исполнении своем остановилась за тем лишь, что решительно никто не мог придумать, кому бы,
в самом
деле, и зачем, и о чем именно послать телеграмму?
Насчет стипендии
дело пошло зажимисто и разыгралось более как-то
в молчанку, потому что идет оно скорее по части именитого купечества да на счет откупщика и головы градского; а вот мысль об адресе признана весьма не дурною, и тем паче, что адрес —
дело вполне современное и для кармана не убыточное.
Наконец все власти, важности и почтенности встали из-за стола, и
дело перешло
в гостиные, по части кофе, чаю, сигар и ликеров. Но многие из публики остались еще за столом допивать шампанское, причем кучка около недоросля все увеличивалась. На хоры понесли корзинки и горки фруктов с конфектами да мороженое угощать матрон и весталок славнобубенских. Туда же направился своею ленивою, перевалистою походкою и губернский острослов Подхалютин. Он любил «поврать с бабами», и это было целью его экспедиции на хоры.
Ничего этого у нас,
в сущности, нет и не было, а вся штука
в том, что мы все, во-первых, добрые, очень добрые, и сердце у нас какое-то мягкое, слюноточивое; а второе
дело, что все мы больно уж на брюхо горазды.
И ты, муй коханы панку, придержался тут доброй политики:
дело сделал, совет подал, а сам
в стороне.
— Вот я не далее как на
днях еще,
в полнейшее подтверждение наших собственных мыслей и планов, получил от бискупа с забранего края маленькую цидулу… я ведь писал туда.
Паны, как добрые обыватели, остаются
в стороне, а
дело идет через посессоров, экономов, арендаторов и
в особенности через пакцяжей [Pakciarz — еврей, арендующий панских коров.].
При первых недоразумениях, и нам и им (разумею добрых панов), подобно Понтию Пилату, надлежит умывать руки и (политично для холопских глаз) стараться ввести
в дело войско и власть наезда.
— Юж! — махнув рукою, тихо засмеялся ксендз-пробощ. — И теперь вот, я думаю, где-нибудь по кабакам шатается! На другой же
день, как приехал, так и отправился
в веси. Лондонских прокламаций понавез с собою — ловкий человек, ловкий!
Кунцевич
в ответ кивнул головою, как о
деле досконально ему известном.
А тех, у которых есть родня, знакомства, семейства и, главное, которые менее энергичны
в деле, — тех позабираем и отправим до казематов.
Дня два спустя после панихиды
в нумер к Хвалынцеву заглянул Устинов.
— Ну, как «что?» Ты ведь,
в некотором роде, интересная личность, новый человек здесь, да еще и
в Снежках был… Нет, она
в самом
деле добрая! Если хочешь, отправимся нынче вечером, — я забегу за тобою.
— То есть меня-то, собственно, оно нисколько не интересует, — уставя глаза
в землю и туго, медленно потирая между колен свои руки, стал как-то выжимать из себя слова Полояров, — а я, собственно, потому только спрашиваю, что люблю все начистоту: всегда, знаете, как-то приятней сразу знать, с кем имеешь
дело.
— Все равно! — поправился он
в ту же минуту. — Мы вот вместе
в гостях теперь у Лубянской, стало быть, вот уж вам и есть,
в данный момент, общее
дело.
— А я вам доложу-с, что вы это насчет школы не тово, — вмешался
в разговор подошедший
в это время Полояров, — у вас совсем не рационально-с ведется
дело.
— А так-с! Нет настоящего прынцыпа, здорового направления нет
в преподавании. Кабы я повел это
дело, я бы сейчас с самого же начала побоку этого вашего отца Сидора.
— А потому, что глупый человек. Что он их эти молитвы вдолбяжку заставляет учить да побасенки рассказывает! Тут нужно не того: нужно им разъяснять это
дело внастоящую!
В корень! Нужно здоровую почву подготовить, закваску хорошую дать.
— Да так… не хотелось бы дома, — замялся Ардальон, — неровно и
в самом
деле полиция… жандармы… Уж лучше эти
дни кое-где по чужим местам переждать бы… Спокойнее!
— Отчасти, да. Мне, конечно, Бог с ним, какое мне до него
дело! Но Анюту жаль. Она добрая и хорошая девушка, а этот барин ее с толку сбивает. Ведь он у всех у них
в ранге какого-то идола, полубога. Ведь ему здесь поклоняются.
— Для поддержки
дела осмеливаюсь просить ваше превосходительство принять его,
в некотором роде, под свое покровительство… Мы предположили литературно-музыкальный вечер… надобно разрешение… и потом если бы ваше превосходительство пожелали помочь нам своим сочувствием и участием… и вот тоже по части раздачи или рекомендации билетов, то наша школа процвела бы благодаря вашему превосходительству.
Возвратившись от духовной своей дщери, имевшей обыкновение во всех почти
делах своих прибегать к пастырскому совету, ксендз Ладыслав тотчас же написал маленькую записочку к учителю Подвиляньскому,
в которой убедительнейше просил его пожаловать к себе
в возможно скорейшем времени. Записка эта была отправлена с одним из костельных прислужников.