Неточные совпадения
— Имел удовольствие видеть вас на похоронах вашего дядюшки… мы хоть и разных уездов, но
почти соседи и с дядюшкой вашим были старые знакомые… Очень приятно встретиться… здешний предводитель дворянства Корытников, — отрекомендовался он
в заключение и любезно протянул руку, которая была принята студентом.
Вообще, эти «злющие» бульдоги на своре, этот заряженный револьвер, и ружья, и кинжал, и сабли ясно доказывали, что все эти господа действительно
почитали себя
в самой серьезнейшей блокаде и намеревались недешево продать русским мужикам свое драгоценное существование, если бы те задумали брать приступом господскую твердыню.
Но адъютант,
почти не слушая Болеслава Казимировича, отворил дверь и жестом пригласил его войти для личных объяснений к его превосходительству, а сам, даже с некоторым похвальным бесстрашием, вышел на крыльцо — сделать рекогносцировку относительно настроения и положения
в данный момент бунтующей толпы.
Почти перед самым крыльцом был теперь поставлен столик, которого прежде адъютант не заметил. Он был покрыт чистой, белой салфеткой с узорчато расшитыми каймами, и на нем возвышался, на блюде, каравай пшеничного хлеба да солонка, а по бокам, обнажа свои головы, стояли двое почтенных, благообразных стариков, с длинными, седыми бородами,
в праздничных синих кафтанах.
Утомленный продолжительностью и полнейшею бесплодностью всех этих переговоров, генерал
почти безнадежно махнул рукой и ушел на некоторое время
в горницу освежиться от только что вынесенных впечатлений и сообразить возможность и характер дальнейших своих действий.
И что досаднее всего, — это держимордничество проявилось как-то так внезапно,
почти само собою, даже как будто независимо от его воли, и теперь, словно сорвавшийся с корды дикий конь, пошло катать и скакать через пень
в колоду, направо и налево, так что юный поручик, даже и чувствуя немножко
в себе Держиморду, был уже не
в силах сдержать себя и снова превратиться
в блестящего, рассудительного адъютанта.
— Ваше превосходительство! позвольте испытать…
в последний раз… последнее средство! — быстро забормотал он, обратясь к генералу, и затем,
почти не дожидаясь ответа, повернулся к толпе.
Почти каждый из ссыльных, прихватя
в заплечный мешок кое-что из одежины да из домашней рухляди, завертывал
в особую тряпицу горсть своей исконной, родной земли, с которою отныне расставался навеки, и благоговейно уносил с собою эту горсть
в неведомую, далекую сторону.
Послеобеденным разговором
почти безраздельно владел дорогой гость. Губернаторша только задавала вопросы, прилично ахала, вставляла сожаления о своей собственной славнобубенской жизни и оживленно восхищалась рассказами барона, когда тот,
в несколько небрежном тоне, повествовал о последней великосветской сплетне, о придворных новостях, о Кальцоляри и Девериа, да о последнем фарсе на Михайловской сцене.
— А ведь
в Питере, пожалуй, и
в самом деле подумают, что здесь и невесть какие красные страсти были, особенно как распишут-то! — Через минуту примолвил он
в грустном раздумье: — Ведь этого мужика нашего там-то теперь, гляди, хуже чем поляка
в стары годы
почитать станут!
— Послушайте, Полояров, я сейчас заглянула
в церковь, — обратилась к Ардальону та самая девица, которой он сделал выговор по поводу перчаток, — вы говорили вчера, что
в этом примет участие народ — там
почти никого нет из мужиков?
Многие пришли так себе, ни для чего, лишь бы поболтаться где-нибудь от безделья, подобно тому, как они идут
в маскарад, или останавливаются поглазеть перед любой уличной сценой; многие прискакали для заявления модного либерализма; но чуть ли не большая часть пожаловала сюда с целями совсем посторонними, ради одной демонстрации, которую Полояров с Анцыфровым
почитали в настоящих обстоятельствах делом самой первой необходимости.
Костюмированный швейцар,
в чулках и треуголке, надетой по-генеральски, отдавал входящим
честь своей булавою.
Не станем изображать читателю, как гости истребляли закуски, как приналегли они на желудочные, тминные, листовки и померанцевки, как задвигались и загремели стулья, с какими плотоядными улыбками расселись все на подобающее каждому место, как величественно священнодействовал у особого стола клубный метрдотель Кирилла, направляя во все концы столов ряды лакеев с многоразличными яствами, за коими
в порядке следовали многоразличные пития, — скажем только одно, что барон сидел на самом почетном месте, между Непомуком и князем Кейкулатовым, и что сам Кирилла никому не пожелал уступить
честь прислуживать этим трем лицам: редкий и высший знак почтения со стороны амбициозного Кириллы.
Итак, милостивые государи, — торжественно подняв бокал и обтерев на лбу обильный и крупный пот, заключил оратор, — скажем наше доброе русское спасибо тому доблестному мужу, который мощною рукою сумеет водворить порядок, тишину и спокойствие
в нашей взволнованной местности, коей
почти еще только вчера угрожала столь страшная опасность!
По другой стене висело большое Распятие из черного дерева, с фигурою Христа, очень изящно выточенною из слоновой кости, и несколько гравюр: там были портреты св. Казимира, покровителя Литвы, знаменитой довудцы графини Эмилии Плятер, графа Понятовского,
в уланской шапке, геройски тонущего
в Эльстере, Яна Собеского, освободителя Вены, молодцевато опершегося на свою «карабелю», св. иезуита Иосафата Кунцевича, софамильника пана Ладыслава, который
почитал себя даже происходящим из одного с ним рода, и наконец прекрасный портрет Адама Мицкевича.
Почти в самых дверях из прихожей
в небольшое зальце Хвалынцева встретила миловидная брюнеточка,
в простом люстриновом платье темного цвета, с пухленьким личиком
в том характере, который наиболее присущ брюнеткам чисто русской породы.
Небольшое зальце было убрано весьма просто, кое-какая сборная мебель, кисейные занавески, старые клавикорды, а по стенам портреты Ермолова, Паскевича, Воронцова и две литографии, изображающие подвиги простых русских солдатиков: умирающего рядового, который передает товарищу спасенное им полковое знамя, да другого, такого же точно солдата, с дымящимся фитилем пред пороховым погребом,
в то время, когда малочисленные защитники укрепления
почти все уже перебиты да перерезаны огромными полчищами горцев.
— Послушайте, Яроц, — начал он тише чем вполголоса, — уведите-ка глупого старца, да засядьте с ним
в шашки, чтобы не мешал, а мы тут
почитаем пока.
Самоуверенность, с какою обыкновенно изрекал свои приговоры Ардалион Полояров, показывала, что он давно уже привык
почитать себя каким-то избранником, гением, оракулом, пророком, вещания которого решительны и непогрешимы; он до такой степени был уже избалован безусловным вниманием, уважением и верою
в его слова, что требовал от всех и каждого почтительного благоговения к своей особе, принимая его
в смысле необходимо-достодолжной дани.
Полояров избоченился и приготовился слушать с тем высокомерным, зевесовским достоинством, которое
почитал убийственным, уничтожающим для каждого дерзновенного, осмелившегося таким образом подойти к его особе. А между тем
в нем кипела и багровыми пятнами выступала на лицо вся его злоба, вся боль уязвленного самолюбия.
В ту минуту у него руки чесались просто взять да прибить эту Стрешневу.
Вышли на улицу
почти все разом. Подвиляньский с доктором кликнули извозчика и укатили. Полояров закутался, поднял воротник пальто, упрятал
в него нос и бороду и низко надвинул на глаза свою шляпу. Очевидно, после сегодняшних арестов он даже и ночью боялся быть узнанным. Стриженая дама повисла на его руке.
Старик умел служить и точно исполнять приказания, умел когда-то стойко драться с неприятелем и стоять под огнем, но никогда, во всю свою жизнь, и ни о чем не умел просить какое бы то ни было «начальство» или какую бы то ни было «знатность». Поэтому и
в данную минуту он
почти совсем переконфузился, особенно встречая на себе этот неотводный, вопросительный взгляд губернаторши.
— Вы хотите, чтоб я приняла что-нибудь
в концерт? — спросила г-жа Гржиб, которая, будучи очарована собственным голосом, никогда и нигде
почти не упускала приличного случая похвастаться им перед публикой.
Возвратившись от духовной своей дщери, имевшей обыкновение во всех
почти делах своих прибегать к пастырскому совету, ксендз Ладыслав тотчас же написал маленькую записочку к учителю Подвиляньскому,
в которой убедительнейше просил его пожаловать к себе
в возможно скорейшем времени. Записка эта была отправлена с одним из костельных прислужников.
— Да-с, вот то-то оно и есть! —
в ответ на это поддразнивал его Полояров, который
почти дня не пропускал без того, чтобы не побывать у Анны Петровны и, заодно уж, позавтракать там, либо пообедать, либо чаю напиться. — А кабы мы-то делали, так у нас не то бы было.
Зато
в это время, среди всяческих горечей, довелось майору познать и сладость маленького утешения: Болеслав Казимирович Пшецыньский не только не отказался от посланного ему билета, но еще прислал за него, сверх платы, три рубля премии, при очень милой записке,
в которой благодарил Петра Петровича за оказанное ему внимание и присовокуплял, будто
почитает себя весьма счастливым, что имеет столь прекрасный случай оказать свое сочувствие такому истинно благому и благородному делу, как просвещение русского народа.
Задние ряды
в зале были даже полны: поддержали господа офицеры Инфляндманландского полка да чиновничество второй и третьей руки, которые преимущественно разбирали билеты при входе, а уж о хорах нечего и говорить: там было битком набито, и душно, и говорно, словно
в пчелином улье, ибо верхами
почти безраздельно владели гимназисты с семинаристами.
Сюда специально прикомандировались Полояров с Анцыфровым и Подвиляньский, которые совсем
почти не показывались
в зале.
Лубянский побледнел и стоял, словно бы на него столбняк нашел. Взволнованный и перетревоженный,
в страхе за чтеца, он искал глазами Пшецыньского, но того не было
в зале. Полковник ограничился только присылкою премии, а сам не
почтил вечера своим присутствием.
К счастию, Шишкин не был допущен на эстраду. Майор удержал его за руку и
почти насильно увел
в «артистическую комнату».
Он говорил с трудом,
почти задыхаясь.
В его зрачках сверкало вдохновение бешенства. Феликс оробел и попятился.
После давешней крутой сцены он чувствовал какую-то усталость, какой-то упадок
в груди; весь он как-то был утомлен, разбит, словно бы после длинного перехода или после непомерно долгой верховой езды, но только это была усталость и разбитость не совсем физическая, а более моральная, душевная, — ощущения, которые, впрочем,
почти всегда сопровождают и сильную усталость физическую.
Графиня де-Монтеспан — единственная женщина, которая дерзала еще ставить себя
почти на одну доску с нею, — из подражания ей, тоже облекала себя
в черное, сообщая вначале, до разъяснения дела, что это «англомания».
— Астафий Егорыч, — обратился
в антракте к Подхалютину один из его знакомых. — Что это, батенька, замечаете вы,
почти все
в черном? Словно бы траур у них!
Засим следовало цветистое описание самого спектакля, «который
почтило своим присутствием наше славнобубенское общество
в лице всех лучших его представителей».
Этот-то подцентральный центр служит для двух посвященных низшей степени осязаемым центром, и эти двое (доктор и другой учитель)
почитают его
в убеждении своем, как местный и притом единственный центр, облеченный самостоятельностью и независимостью.
Ныне, чрез вмешательство администрации, школа эта вверена благонадежному лицу из наших, которое само уже
почти отстранилось от нее, а передало все дело
в руки москалей из самых заклятых либералов.
Спешным шагом, и
почти что рысцой направился он
в Кривой переулок, где жила Лидинька Затц. Но
в Кривом переулке все было глухо и тихо, и у одного только подъездика полицмейстерской Дульцинеи обычным образом стояла лихая пара подполковника Гнута, да полицейский хожалый, завернувшись
в тулуп, калякал о чем-то с кучером. Майор поспешно прошел мимо их, стараясь спрятать
в воротник свое лицо, чтобы не видели его, словно бы, казалось ему, они могли и знать, и догадываться, куда он идет и кого отыскивает.
Непомук Анастасьевич любил хорошо поесть и хорошо выпить
в хорошей, интимной компании, а так как теперь собралась у него компания самая хорошая и самая интимная, и так как при этом все обретались
в самом счастливом,
в самом праздничном настроении духа, то Непомук достаточно успел уже оказать подобающую
честь разным соленьям и сырам, пропустив предварительно две веселые рюмочки хорошей старой водки, которую «презентовал» ему любезный ксендз-пробощ, и теперь готовился оказать еще более подобающую
честь огромному ростбифу, который будет запит великолепным английским элем.
— Да, ваше превосходительство изволили совершенно справедливо заметить, — сказал он тихо и медленно. —
В наш век действительно появилось — к прискорбию истинной церкви — очень много людей, которые говорят, что их церковь
в одном только сердце построена; но — странное дело! я сам знаю очень много подобных и
почти всегда замечал при этом, что если церковь
в сердце, то колокольня непременно
в голове построена… и колокола вдобавок очень дурно подобраны.
Но вот опять стали подходить крутые обстоятельства — закладывать было
почти уже нечего — и Шишкин
в весьма грустном настроении духа похаживал по своей горенке.
Шишкин с нетерпением ждал назначенного часа. На нынешнее утро раздумье
почти уже не приходило ему
в голову. Он решился: «была не была!» Утром сходил
в больницу к матери и снес ей десять рублей, сказав, что получил два новых и очень выгодных урока по рублю за час. Старуха, действительно, и удивилась, и обрадовалась несказанно, да и сын-то был доволен, что успел доставить ей эту надежную радость.
Он прошатался по саду до позднего вечера, да так и не дождался, и ушел с досадой и
почти что с полным разочарованием
в сердце. Мечтам его на сей день не суждено было сбыться.
— Для первого знакомства! — кивнул головой Свитка, дотронувшись краем своего стакана до налитого стакана Шишкина. — Мне очень приятно… Я здесь, знаете ли, совершенно один и никого
почти не знаю, ни с кем не знаком… Должно быть, у вас тут
в Славнобубенске скука ужасная?.. То ли дело, бывало, у нас,
в Казани!.. Дивный город, я вам скажу! Вы не бывали?
Сам Полояров нимало впрочем не смущался подобным отношением к собственной особе; он, говоря его словами, «игнорировал глупого старца» и, как ни
в чем не бывало,
в качестве жениха
почти ежедневно ходил к нему то обедать, то чай пить, то ужинать.
Как часто бывает с человеком, который
в критическую минуту полнейшего отсутствия каких бы то ни было денег начинает вдруг шарить по всем карманам старого своего платья,
в чаянии авось-либо обретется где какой-нибудь забытый, завалящий двугривенник, хотя сам
в то же время
почти вполне убежден, что двугривенника
в жилетках нет и быть не может, — так точно и Ардальон Полояров, ходючи по комнате, присел к столу и
почти безотчетно стал рыться
в ящиках, перебирая старые бумаги, словно бы они могли вдруг подать ему какой-нибудь дельный, практический совет.
То насупятся тихие горы к самой воде
почти отвесными скалами, то разодвинутся узким глубоким ущельем,
в котором взор замечает другие, за другими третьи курчавые и сизо-темные лесистые вершины.
— Нет, что-нибудь да не так, — сказал он. — Здорово живешь стрелять не станут… Знавал я некогда и Высокие Снежки, хорошее село. Только там ведь больше все,
почитай, народ никонианец живет. За что ж
в них стрелять-то. Помещику своих крестьян морить — себе же убыток.
На лист глядели с любопытством, но
в каждой
почти голове царило недоуменье и сомнение. Манифест давал уже так много, что невольно рождался
в душе вопрос: да уж точно ли правда все это? — хотя, быть может, каждый не прочь бы был воспользоваться его широкими посулами. Перспектива казалась заманчивою.