Неточные совпадения
—
Ну, вот-вот! Да
и Степашка этот из себя молодец. Сюда попал за бродяжество, а видно,
что ухорез. В случае
чего — головы, подлец, не пожалеет…
И притом считает себя как бы в законе…
—
Ну! — сказал он наконец, тряхнув головой. —
Что уж тут, сами понимаете: каторга не свой брат. Так уж…
что было,
чего не было… только в этот вечер пошел у них в камере дым коромыслом: обошли, околдовали, в лоск уложили
и старшого,
и надзирателя,
и фершала. Старшой так, говорили,
и не очухался… Сами знаете, баба с нашим братом
что может сделать… А тут о головах дело пошло… Притом же — сонного в хмельное подсыпали…
Друзья-то, значит, сплоховали! Сошлись к вечеру у притонщика да, может, вспомнили,
что теперь в лазарете делается.
Ну, с горя хватили. Известно, слабость. Там еще бутылочку… Захмелели, да так, подумайте,
и проспали ночь!.. На заре прокинулись: в городе уже тревога, выйти нельзя!
— Знаете, да, видно, не все, — несколько обиженно ответил Степан. — Конечно, в тайге, с глазу на глаз… Тут иной подлец из-за бродней товарища не пожалеет.
Ну,
что касается в артели, да если есть старики… Вы вот послушайте дальше. Тут, можно сказать, дело у нас помудренее вышло, невесть как
и расхлебывать-то пришлось бы… А обошлось благородно.
Я говорю: «Мы, братцы, тоже не отступимся. Будь
что будет».
Ну, старики нас развели
и говорят: «Вот
что. Вы, ребята, к нам недавно пристали, а тех
и вовсе не знаем. Но как у нас артель, то надо рассудить по совести. Согласны ли? А не согласны, — артель отступится. Ведайтесь, как знаете…»
«Ты мне, говорит, в тюрьме за мужа был. Купил ты меня, да это все равно. Другому бы досталась, руки бы на себя наложила. Значит, охотой к тебе пошла… За любовь твою, за береженье в ноги тебе кланяюсь…
Ну, а теперь, говорит, послушай,
что я тебе скажу: когда я уже из тюрьмы вышла, то больше по рукам ходить не стану… Пропил ты меня в ту ночь, как мы в кустах вас дожидались,
и другой раз пропьешь. Ежели б старики рассудили тебе отдать, только б меня
и видели…»
Тот только потупился, слова не сказал. Видят,
что дело их не выгорело. Один
и говорит: «Я теперь в свою волость пойду», а другой: «Мне идти некуда. Одна дорога — бродяжья.
Ну, только нам теперь вместе идти нехорошо. Прощайте, господа». Взяли котелки, всю свою амуницию, пошли назад. Отошли вверх по реке верст пяток, свой огонек развели.
Вот
и подумайте, какое ихнее понятие!
Ну, однако, вижу, стоят кругом родовичи, ждут,
что ихней бабе руський человек может от себя соответствовать. «Это, я говорю, вы вполне неправильно объясняете, потому как бог велел трудиться».
—
Ну,
что ж, Степан. Вам бы
и в самом деле на прииски.
—
Ну, хорошо, господа! Все это верно-с
и справедливо! Донельзя справедливо! До нек плюс утра! [Nee plus ultra — до последней степени (лат.).] Признаюсь вам откровенно: сам в городе говорил,
что останусь в дураках… А все-таки вот у Петриченки амбар сломали…
— Мудрено все это, — задумчиво сказал Козловский
и прибавил решительно: —
Ну, помяните мое слово, долго это все равно не протянется… А я был у вас: там теперь поп в гостях…
Чего они святить собираются?
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «
Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну,
что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит
и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят //
И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, //
И полетели как стрела.
«
Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет
и мыслей,
и пера, //
И слез,
и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.