Неточные совпадения
Когда однажды мы, дети, спросили, что это такое, то отец
ответил, что это наш «герб» и что мы имеем право припечатывать им свои письма, тогда как другие люди этого права
не имеют.
Если и сенаторов подкупят сила и деньги, — это дело их совести, и когда-нибудь они
ответят за это, если
не перед царем, то перед богом…
Бедные лошади худели и слабели, но отец до такой степени верил в действительность научного средства, что совершенно
не замечал этого, а на тревожные замечания матери: как бы лошади от этой науки
не издохли,
отвечал...
— Оно?.. — Брат несколько затруднился, но тотчас же
ответил: — Ничего
не значит, но новое…
— Толкуй больной с подлекарем! —
ответил отец. — Это говорят
не дураки, а ученые люди…
В это время я ясно припоминаю себя в комнате больного. Я сидел на полу, около кресла, играл какой-то кистью и
не уходил по целым часам.
Не могу теперь отдать себе отчет, какая идея овладела в то время моим умом, помню только, что на вопрос одного из посетителей, заметивших меня около стула: «А ты, малый, что тут делаешь?» — я
ответил очень серьезно...
На этот раз она очень холодно
отвечала на мои ласки. В глазах ее
не было прежней взаимности, и, улучив удобную минутку, она попыталась ускользнуть. Меня охватил гнев. Ее поведение казалось мне верхом неблагодарности, и, кроме того, мне страстно хотелось вернуть наши прежние дружеские отношения. Вдруг в уме мелькнула дикая мысль, что она любила меня, пока ей было больно, а мне ее жалко… Я схватил ее за хвост и перекинул себе через плечо.
— Погоди, —
ответил Скальский. — На следующее утро иду в корпус. Спрашиваю швейцара: как мне увидеть сына? «Ступайте, говорит, ваше благородие в мертвецкую»… Потом… рассказали: умер ровно в одиннадцать ночи… — И значит — это его я
не пустил в комнату. Душа прилетала прощаться…
— Я еще вовек
не лгала, —
ответила она с большим достоинством, — а паны, дело известное, ничему
не верят.
— То…
не взяла бы ребенка, —
ответила она. —
Не могу же я
не ходить в костел.
— Нет, —
ответил я. — Отец говорит, что это пустяки и что сны
не сбываются. И я думаю тоже. Сны я вижу каждую ночь…
— Так… —
ответил он, — тебе до этого
не может быть дела… Ты — москаль.
Я очень сконфузился и
не знал, что
ответить, а Буткевич после урока подошел ко мне, запустил руки в мои волосы, шутя откинул назад мою голову и сказал опять...
И мне казалось, что если, по его требованию, я стану
отвечать ему тоже на украинском языке (который я знал довольно плохо), то и это выйдет
не настояще, а нарочно, и потому «стыдно».
Кровь бросилась мне в голову. Я потупился и перестал
отвечать… В моей груди столпились и клокотали бесформенные чувства, но я
не умел их выразить и, может быть, расплакался бы или выбежал из класса, но меня поддержало сознание, что за мной — сочувствие товарищей.
Не добившись продолжения молитвы, священник отпустил меня на место. Когда я сел, мой сосед Кроль сказал...
— Нет, —
ответил я, запнувшись и оглядываясь в первый раз на состав своей веры… — Верю в бога… в Христа… Но
не могу верить… в вечную казнь.
— Я тебя, бедный человек,
не хулю, —
отвечал капитан. — Мужик ты стоющий, но с тобой приходится наживать тяжбу… Иди себе с богом…
Я
ответил, что я племянник капитана, и мы разговорились. Он стоял за тыном, высокий, худой, весь из одних костей и сухожилий. На нем была черная «чамарка», вытертая и в пятнах. Застегивалась она рядом мелких пуговиц, но половины их
не было, и из-под чамарки виднелось голое тело: у бедняги была одна рубаха, и, когда какая-нибудь добрая душа брала ее в стирку, старик обходился без белья.
— Нет, —
ответил я, покраснев. — Я этого
не говорил.
Оказывается, на конюшне секут «шалунишку» буфетчика, человека с большими бакенбардами, недавно еще в долгополом сюртуке прислуживавшего за столом… Лицо у Мардария Аполлоновича доброе. «Самое лютое негодование
не устояло бы против его ясного и кроткого взора…» А на выезде из деревни рассказчик встречает и самого «шалунишку»: он идет по улице, лущит семечки и на вопрос, за что его наказали,
отвечает просто...
— Запомню, Вениамин Васильевич, —
ответил я с волнением и затем, по внезапному побуждению, поднял на него глаза, но
не решился высказать вставший в уме вопрос. Он, вероятно, понял, потянулся в кресле и быстро встал на ноги.
— Долго рассказывать, да, может быть, и
не к чему, —
ответил он. — Просто пришелся
не ко двору…
— Я…
не уверен, —
ответил я на вопрос Сучкова.
Но это было мгновение… Я встретился с его взглядом из-под епитрахили. В нем
не было ничего, кроме внимательной настороженности духовного «начальника»… Я
отвечал формально на его вопросы, но мое волнение при этих кратких ответах его озадачивало. Он тщательно перебрал весь перечень грехов. Я
отвечал по большей части отрицанием: «грехов» оказывалось очень мало, и он решил, что волнение мое объясняется душевным потрясением от благоговения к таинству…
Я был в последнем классе, когда на квартире, которую содержала моя мать, жили два брата Конахевичи — Людвиг и Игнатий. Они были православные, несмотря на неправославное имя старшего.
Не обращая внимания на насмешки священника Крюковского, Конахевич
не отказывался от своего имени и на вопросы в классе упрямо
отвечал: «Людвиг. Меня так окрестили».
— Было немножко, —
ответил я, — хотя дураком вы мне
не казались…
Он
не герой, широкой известностью
не пользуется, но когда он входит в общество людей, преданных важному и опасному делу, то на вопрос
не знающих его знающие
отвечают: «Это — NN… человек умный, на него можно положиться»…
—
Не знаю, —
ответил я кратко.
— Н — нет, —
ответил я. Мне самому так хотелось найти свою незнакомку, что я бы с удовольствием пошел на некоторые уступки… Но… я бы
не мог объяснить, что именно тут другое: другое было ощущение, которым был обвеян мой сон. Здесь его
не было, и в душе подымался укор против всякого компромисса. —
Не то! — сказал я со вздохом.
— Нет, я
не спал, —
ответил я с легким смущением.
После этого я
не раз встречался с нею на улицах и всякий раз почтительно кланялся, а она
отвечала снисходительным кивком головы, а порой взглядом черных глаз, в котором светилась некоторая благосклонность.
Я хотел
ответить, по обыкновению, шуткой, но увидел, что она
не одна. За низким заборчиком виднелись головки еще двух девочек. Одна — ровесница Дембицкой, другая — поменьше. Последняя простодушно и с любопытством смотрела на меня. Старшая, как мне показалось, гордо отвернула голову.
Неточные совпадения
Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще
не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот
не находится, что
отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
Не так ли, благодетели?» // — Так! —
отвечали странники, // А про себя подумали: // «Колом сбивал их, что ли, ты // Молиться в барский дом?..» // «Зато, скажу
не хвастая, // Любил меня мужик!
Впопад ли я
ответила — //
Не знаю… Мука смертная // Под сердце подошла… // Очнулась я, молодчики, // В богатой, светлой горнице. // Под пологом лежу; // Против меня — кормилица, // Нарядная, в кокошнике, // С ребеночком сидит: // «Чье дитятко, красавица?» // — Твое! — Поцаловала я // Рожоное дитя…
Влас
отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно ли мы, //
Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) //
Не в шутку,
не за денежки, //
Не три-четыре месяца, // А целый век… да что уж тут! // Куда уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!
Ты дай нам слово верное // На нашу речь мужицкую // Без смеху и без хитрости, // По совести, по разуму, // По правде
отвечать, //
Не то с своей заботушкой // К другому мы пойдем…»