Если только это была правда, то уже не подлежало спору, что организатором и руководителем сообщества не мог быть никто другой,
как пан Тыбурций Драб, самая замечательная личность из всех проблематических натур, не ужившихся в старом зáмке.
Неточные совпадения
Обыватели помнили еще недавнее время, когда Лавровского величали не иначе,
как «
пан писарь», когда он ходил в вицмундире с медными пуговицами, повязывая шею восхитительными цветными платочками.
Пан Туркевич принадлежал к числу людей, которые,
как сам он выражался, не дают себе плевать в кашу, и в то время,
как «профессор» и Лавровский пассивно страдали, Туркевич являл из себя особу веселую и благополучную во многих отношениях.
Так
как никто не смел оспаривать его права на этот титул, то вскоре
пан Туркевич совершенно проникся и сам верой в свое величие.
Если сказать правду, бывали нередко случаи, когда
пан Туркевич вылетал оттуда с быстротой человека, которого подталкивают сзади не особенно церемонно; но случаи эти, объяснявшиеся недостаточным уважением помещиков к остроумию, не оказывали влияния на общее настроение Туркевича: веселая самоуверенность составляла нормальное его состояние, так же
как и постоянное опьянение.
Никто не мог бы также сказать, откуда у
пана Тыбурция явились дети, а между тем факт, хотя и никем не объясненный, стоял налицо… даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой не по летам, и маленькая трехлетняя девочка. Мальчика
пан Тыбурций привел, или, вернее, принес с собой с первых дней,
как явился сам на горизонте нашего города. Что же касается девочки, то, по-видимому, он отлучался, чтобы приобрести ее, на несколько месяцев в совершенно неизвестные страны.
— Ого-го!
Пан судья изволят сердиться… Ну, да ты меня еще не знаешь. Ego Тыбурций sum [Я есмь Тыбурций. (Ред.)]. Я вот повешу тебя над огоньком и зажарю,
как поросенка.
Я не понимал ничего, но все же впился глазами в лицо странного человека; глаза
пана Тыбурция пристально смотрели в мои, и в них смутно мерцало что-то,
как будто проникавшее в мою душу.
В середине, в освещенном месте, стоял верстак, на котором по временам
пан Тыбурций или кто-либо из темных личностей работали столярные поделки; был среди «дурного общества» и сапожник, и корзинщик, но, кроме Тыбурция, все остальные ремесленники были или дилетанты, или же какие-нибудь заморыши, или люди, у которых,
как я замечал, слишком сильно тряслись руки, чтобы работа могла идти успешно.
У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон спит себе на полках; когда же этот господин сойдет оттуда и скажет твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба или
как там его зовут?» — с этого момента судья тотчас запирает свое сердце на ключ, и тогда у судьи такие твердые лапы, что скорее мир повернется в другую сторону, чем
пан Тыбурций вывернется из его рук…
Гость начал рассказывать между тем,
как пан Данило, в час откровенной беседы, сказал ему: «Гляди, брат Копрян: когда волею Божией не будет меня на свете, возьми к себе жену, и пусть будет она твоею женою…»
— И я это думал, — крикнул Митя. Но не успел он это выговорить,
как пан Врублевский, сконфуженный и взбешенный, обратясь ко Грушеньке и грозя ей кулаком, закричал:
Несмотря на то, что обоим супругам в общей сложности было не менее ста лет, они поженились сравнительно недавно, так
как пан Якуб долго не мог сколотить нужной для аренды суммы и потому мыкался в качестве «эконома» по чужим людям, а пани Агнешка, в ожидании счастливой минуты, жила в качестве почетной «покоювки» у графини Потоцкой.
— Ну, Витька, пойдем дальше рассказывать. Мы, значит, остановились на том,
как пан Данило ехал с хлопцами по Днепру на лодке и как мертвецы на кладбище поднимались из могил…
Неточные совпадения
— О, любезный
пан! — сказал Янкель, — теперь совсем не можно! Ей-богу, не можно! Такой нехороший народ, что ему надо на самую голову наплевать. Вот и Мардохай скажет. Мардохай делал такое,
какого еще не делал ни один человек на свете; но Бог не захотел, чтобы так было. Три тысячи войска стоят, и завтра их всех будут казнить.
—
Пан полковник,
пан полковник! — говорил жид поспешным и прерывистым голосом,
как будто бы хотел объявить дело не совсем пустое. — Я был в городе,
пан полковник!
—
Как же можно, чтобы я врал? Дурак я разве, чтобы врал? На свою бы голову я врал? Разве я не знаю, что жида повесят,
как собаку, коли он соврет перед
паном?
— А я, ей-богу, думал, что это сам воевода. Ай, ай, ай!.. — при этом жид покрутил головою и расставил пальцы. — Ай,
какой важный вид! Ей-богу, полковник, совсем полковник! Вот еще бы только на палец прибавить, то и полковник! Нужно бы
пана посадить на жеребца, такого скорого,
как муха, да и пусть муштрует полки!
— Пусть
пан только молчит и никому не говорит: между козацкими возами есть один мой воз; я везу всякий нужный запас для козаков и по дороге буду доставлять всякий провиант по такой дешевой цене, по
какой еще ни один жид не продавал. Ей-богу, так; ей-богу, так.