Неточные совпадения
Правду сказать, не все сынки были молодцы: один из нас, Павлуся, был горбат от неприсмотра нянек, которых за каждым из нас было по две, потому
что батенька были богатый человек.
Но когда пан полковник, даже побожася, уверил батеньку,
что они в поход никогда не пойдут, то батенька и согласился остаться в военной службе; но сотничества, за другими охотниками, умевшими особым манером снискивать милости полковника, батенька никогда не получили и, стыда ради, всегда говорили,
что они выше чина ни за
что не желают, как подпрапорный, и любили слышать, когда их этим рангом величали, да еще и вельможным, хотя,
правду сказать, подпрапорный, и в сотне"не много мог", а для посторонних и того менее.
Обращаюсь теперь к продолжению описания нашего воспитания.
Правду сказать, можно было бы благодарить батеньке, а еще более маменьке: их труды не втуне остались. Мы были воспитаны прекрасно: были такие брюханчики, пузанчики,
что любо-весело на нас глядеть: настоящие боченочки!
Правду сказать,
что и метода его была самая благоуспешная.
Правда, я не должен был бы пить водки, потому
что за молодостью лет не получил еще благословения брить бороду и разрешения на вся, как старшие братья, но домине принуждал меня и приводил какой-то латинский стих — не помню уже — в силу коего всякий, желающий себе блага, должен непременно пить.
Но я был маменькиной комплекции:
чего мне не хотелось, ни за
что не скажу и не сделаю ни за какие миллионы, и хоть самая чистейшая
правда, но мне не нравится, то я и не соглашаюсь ни с кем, чтоб то была
правда.
Правда, больно и даже, утвердительно скажу, очень больно, но и пан Кнышезский и домине Галушкинский говаривали,
что"все начинающееся оканчивается", а потому хотя и начнут сечь, но по естественному порядку, как по опыту знаю, перестанут.
Нас, синтаксистов, было большое число, и все однолетки. До прихода учителя я подружился со всеми до того,
что некоторых приколотил и от других был взаимно поколочен. Для первого знакомства дела шли хорошо. Звон колокольчика возвестил приход учителя, и мы поспешили кое-как усесться. Имея от природы характер меланхоличный, то есть комплекцию кроткую, застенчивую, я не любил выставляться, а потому и сел далее всех,
правда, и с намерением,
что авось либо меня не заметят, а потому и не спросят.
Правда, запах и вкус был настоящего мыла, потому,
что маменька нам так говорили:"Этой проклятой травы нельзя ни с
чем держать, так и принимает чужой запах.
Мы все и батенька засмеялись; но на поверку вышло,
что он
правду говорил. Братья нашли способ вынуть у маменьки секретно всего нужного к опыту и начали свои опыты и не нахвалились открытием. Домине Галушкинский всегда говорил:"это вещь сицевая: лучше олимпийского нектара".
Другой был Потап Корнеевич, не больше. Человек не то
что с умом, но боек на словах; закидывал других речью, и для себя и для них бестолковою,
правда; но уже зато в карман за словами не лазил, не останавливаясь, сыпал словами, как из мешка горохом.
Уж такие батенька были,
что это страх! как на них найдет. За безделицу подчас так разлютуются,
что только держись. Никому спуска нет. А в другой раз — так и ничего. Это было по комплекции их: хоть и за дело, так тише мокрой курицы: сидят себе, да только глазами хлопают. Тогда-то маменька могли им всю
правду высказывать, а они в ответ только рукою машут.
Домине Галушкинский, редкий наставник наш, говаривал,
что любовь есть неизъяснимое чувство; приятнее, полезнее и восхитительнее паче прочих горячих напитков; так же одуряющее самую умнейшую голову, вводящее,
правда, часто в дураки: но состояние глупости сей так приятно, так восхитительно, так… Тут у нашего реверендиссиме кровь вступала в лицо, глаза блистали, как метеоры, он дрожал всем телом, задыхался… и падал в постель, точно как опьянелый.
Но, благодаря проворству слуг господина полковника, я не успел еще хорошенько потужить, как стол уже был готов — но какой это стол?! все не по-прежнему! Каждый особый прибор со всеми теперешними принадлежностями: рюмки, стаканы, карафины… с
чем же бы вы полагали?.. С водою, ей-богу, с водою!.. Как хотите а,
правда.
Смотрю, стол накрыли на двенадцать приборов, а гостей нас всего пять с хозяином. Наконец поставили давно ожидаемый обед. Я чуть не расхохотался, увидев
что всего-навсего на стол поставили чашу, соусник и жареную курицу на блюде.
Правду сказать, смешно мне было, вспомнив о нашем обыкновенном обеде, и взглянуть на этот мизерный обедик."Но, — подумал, — это, может, первая перемена? Увидим".
А ты, брюхан (сказал он мне:
правда,
что у меня, по маменькиному попечению, пузко было порядочное, всегда их утешавшее), матушкин сынок, с тобою много хлопот будет.
Правда,
что я не имел времени хорошенько подумать о ней: то ружье учился чистить, то ремни белить, то маршировать, и все — вот мучение было! — начинать с левой ноги…
Сначала поставил я,
правду сказать, одиночек, потому
что, признаюсь в моей слабости, не люблю делиться: хоть и немного достанется по смерти ее родителей, но все это мое, неотъемлемое.
Правду сказать, было около
чего пачкаться!
Вы
правду говорили,
что науки доведут меня до беды).
Берлин же мой был отличный и сделан, по случаю маменькиного замужества, в Батурине, по фасону старинного берлина его яоновельможности пана гетмана; и отделка была чудесная, с золочеными везде шишечками, коронками и проч.,
правда, уже постертыми; но видно было,
что была вещь.
Поверьте,
что все это была истинная
правда.
Начался однако же театр. Вот театр, так театр, — я вам скажу! В этот раз я не был олухом, как вчера; я, по совету моего приятеля, смотрел и занимался только тем, за
что деньги заплатил, то есть театром; и,
правду сказать, было
чем заняться и нахохотаться.
В один день этот публичный балагур и прийди к реке; увидя меня и познакомься со мною; вот как я рассказывал, да все мои речи,
что я тогда, сидя над рекою Невою, ему по дружбе говорил, умные и так, расхожие, все в список, за пазуху, да и домой; а там в свою книжечку, да в печать, хватавши,
правду сказать, многое и на душу ради смеха, да и ославь меня по всей подсолнечной. Пошли читать все.
Сообразивши все это, я начал не соглашаться и деликатно объяснять,
что не хочу так дорого платить за жену, которая, если пришлось уже
правду сказать, не очень мне-то и нравится (Анисиньки в те поры не было здесь, и потому я был вне любви), и если я соглашался жениться на ней, так это из вежливости, за его участие в делах моих; чувствуя же, после поездки в Санкт-Петербург (тут, для важности, я выговаривал всякое слово особо и выразно), в себе необыкновенные способности, я могу найти жену лучше его дочери — и все такое я объяснял ему.
Этого мало. По концам стола стояли две стеклянные банки, завязанные золотою бумагою. Но
что в банках было? Прелесть. Вода,
правда и простая, но в этой воде плавало несколько живых разных рыбок. Премило было смотреть ка это украшение.
Каждый день мы с женою доставляли удовольствия защитникам нашим беседою, в коей я,
правда, редко участвовал, быв посылаем женою к соседкам за разными потребностями; но все же гостям нашим, конечно, было приятно у нас, потому,
что они не оставляли нашего дома.
И науки кончивши, не образумились."Пустите нас отличаться на поле чести или умереть за отечество". Тьфу вы, головорезы! По нескольку часов бился с каждым и объяснял им мораль,
что человек должен любить жизнь и сберегать ее, и се и то им говорил. В подробности рассказывал им,
что я претерпел в военной службе по походам из роты к полковнику… ничто не помогло! Пошли.
Правда, нахватали чинов, все их уважают… но это суета сует.
Правда,
правда, тысячу раз
правда твоя, господин мусье! Ну,
что было бы из меня, если бы я продолжал военную службу? Мучился бы, изнемогал, а все бы не дошел выше господина капрала. Теперь же — даже губернатором могу быть! Состояние у меня отличное, могу найти двух-трех с большими познаниями людей, буду им платить щедро и служил бы отлично. Подите же вы с теперешнею молодежью! И слышать не хотят. Все бы им самим служить, не как предки наши… Портится свет!