Неточные совпадения
Всем делаешь честь и бережешься, чтобы
не пропустить ни одной и
тем без умысла
не обидеть.
После завтрака нас вели к батеньке челом отдать, а потом за
тем же к маменьке. Как же маменька любили плотно позавтракать и всегда в одиночку,
без батеньки,
то мы и находили у нее либо блины, либо пироги, а в постные дни пампушки или горофяники. Маменька и уделяли нам порядочные порции и приказывали, чтобы тут же при них съедать все, а
не носиться с пищею, как собака-де.
Девушки иные — для полегкости —
без кунтушей, в одних юбках,
то есть корсетах, и… как бы вам неполитичнее сказать?.,
не стесняя натуры или природы —
без рукавов.
(Тут все, написанное мною, моя невестка, второго сына жена, женщина модная, воспитанная в пансионе мадам Гросваш, зачернила так, что я
не мог разобрать, а повторить —
не вспомнил, что написал было. Ну, да и нужды нет. Мы и
без того все знаем все. Гм!).
Если ответ должен быть утвердительный,
то это и
без речей показывал поклон; если же следовало возразить что пану полковнику,
то,
не осмеливаясь на такую дерзость, изъясняли это поклоном.
Я таки
не наудивляюсь перемене и батенькиного обхождения. Бывало, при малейшем противоречном слове маменька
не могли уже другого произнести, ибо очутивалися в другой комнате, разумеется, против воли… но это дело семейное; а тут папенька смотрели на маменьку удивленными глазами, пыхтели, надувалися и, как увидели слезы ее,
то, конечно, войдя в материнские чувства, сказали
без гнева и размышления, а так, просто, дружелюбно...
По еде мысли мои сделались чище и рассудок изобретательнее. Когда поворачивал я в руках букварь, ника: один за батенькину «скубку», а другой — за дьячкову «палию». Причем маменька сказали:"Пусть толчет, собачий сын, как хочет, когда
без того не можно, но лишь бы сечением
не ругался над ребенком".
Не порадовало меня такое маменькино рассуждение!
А понеже придумано писание,
то и все покойники от Адама до сего дне, все до единого переписаны и записаны в поминальные грамотки, и никто
без поминания
не остается.
В таковых батенькиных словах заключалась хитрость. Им самим
не хотелось, чтобы мы, после давишнего, ходили в школу; но желая перед паном Кнышевским удержать свой «гонор», что якобы они об этой истории много думают — это бы унизило их — и потому сказали, что нам нечему у него учиться. Дабы же мы
не были в праздности и
не оставались
без ученья,
то они поехали в город и в училище испросили себе"на кондиции"некоего Игнатия Галушкинского, славимого за свою ученость и за способность передавать ее другим.
О! маменька ему ни в чем
не спускали, разумеется,
без бытности батеньки: а
то бы…
Как же они иностранных языков
не знали,
то и
не могли выговорить «домине», равно,
не любя распространяться вдаль, Галушкинского сокращали просто в «Галушку» и потому
без «домине» звали его просто: Галушка да и Галушка, и больше ничего.
— Следовательно (должно бы сказать мне, как учащемуся латинской премудрости, ergo: но как я ужасно сердился на все латинское,
то сказал по-российски)… следовательно, я и завтра
без завтрака?.. — Я хотел показать моему мучителю, что меня
не лишение класса терзает, — я хотел бы и на век от него избавиться, — но существенная причина… но он уже ушел,
не слыхавши моих слов, что и вышло к лучшему.
В городе, в меланхоличные часы, домине Галушкинский поигрывал на гуслях, как-то им приобретенных и на которых он мастерски разыгрывал восемнадцать штучек. Пробуя меня, по части учения, в
том и другом, он вздумал;
не возьмусь ли я хоть на гуслях играть? И принялся испытывать"мое дарование. И что ж? Я взялся, понял и выигрывал целых пять штучек и половину шестой, и все очень исправно и
без запинки, а особливо отлично гудели у меня басы, минут пять
не умолкая.
Батенька решился отправить нас пока в училище. Домине Галушкинский, за произведенное развращение (так думали батенька) нравов наших, должен был заниматься с нами целый год
без жалованья, на одних харчах наших, и как ему обещали, что
не объявят начальству его о происшедшем,
то он был рад и обещевал уже наблюдать за нами, как за зеницею ока своего.
Да, кстати сказать, что этот господин полковник
не то, что пан полковник: нет
той важности, нет амбиции, гонору; ездит один душою на паре лошадей,
без конвою,
без сурм и бубен;
не только сиди, хоть ложись при нем, он слова
не скажет и даже терпеливо сносит, когда противоречат ему.
Тут маменька, увидевши, что уже это
не шутка, поскорее снарядили бабусю с большим запасом всякой провизии и отправили ко мне, чтобы кормила меня, берегла, как глаза, и везде по походах
не отставала от меня. Так куда! командирство и слышать
не захотели. Его благородие, господин капитан, приказал бабусю со всем добром из селения выгнать; а о
том и
не подумал, что я даже исчах
без привычной домашней пищи! Но это еще
не то большое несчастье, о котором хочу рассказать.
Все тужу об одной службе, а
того и
не знаю, что мне еще надобно горше тужить, что я остался круглым сиротою,
без батеньки и маменьки, да еще и в службе!
За таким глупым сватаньем я проездил месяца три. Иной день, божусь вам, был
без обеда. Выедешь пораньше, чтобы скорее достигнуть цели, а, получив отказ, поспешишь в другой… Да так, от отказа до отказа, и проездишь день, никто и обедать
не оставит. Конечно, иногда, как возьмет горе, бросишь все, приедешь домой и лежишь с досады недели две; следовательно,
не все три месяца я просватался, но были и отдыхи, а все измучился крепко. Потом, как распечет желание, опять пускался и все с
тою же удачею.
— Пожалуй, много, да неизвестно сколько. Отделитесь от братьев, так и будет видно, что ваше.
Без того ни одна, хоть и дура,
не пойдет за вас.
А я буду, поживу, и как, верно, там
не без барышень, а власть Амура так же владычествует, как и в наших городах,
то еще которая влюбится в меня, и,
не быв так образована, как наши деревенские,
не рассчитывая вдаль, выйдет за меня, хотя и
не получившего еще имения.
— Чорт знает что: ни мыло, ни сало! — сказал он решительно. Долго мы, советовавшись,
не придумали, как с этим сыром делать вареники. После
того уже узнали, что в Петербурге, где все идет деликатно и манерно, наш настоящий сыр называется «творог». Но уже нас с Кузьмою
не поддели, и мы решились оставаться
без вареников. То-то чужая сторона!
Горб-Маявецкий, возвращаясь от своих по судам занятий домой, всегда, бывало, подшутит надо мною и скажет:"А наш молодец все около барышни?"
то жена его и промолвит:"Это что-то
не даром. Уж нет ли чего?"Я же, чтоб показать вежливость и что бывал на свете, шаркну по-петербургски и отпущу словцо прямо, просто, по-дружески:"Помилуйте, это просто
без причины, пур пасе летан". Они на такое петербургское приветствие,
не поняв его, и замолкнут.
Все это я соображавши в уме своем, когда был
без Анисиньки, следовательно, вне любви моей, крепко морщился от неравенства брака, и иногда, подчас, приходили разные мыслишки:
то написать письмо и изложить все препятствия и причины к моему нехотению или уехать,
не сказавши, куда и зачем; заехать подальше и жить там, пока судьбина с Анисинькою
не устроит иначе.
Последнего же
не мог исполнить, потому что
не имел ни копейки денег на дорогу, а
без того нельзя.
Отдохнув немного после свадебного шуму, новые мои родители начали предлагать мне, чтобы я переехал с женою в свою деревню, потому что им-де накладно целую нас семью содержать на своем иждивении. Я поспешил отправиться, чтобы устроить все к нашей жизни — и, признаться, сильное имел желание дать свадебный бал для всех соседей и для
тех гордых некогда девушек, кои за меня
не хотели первоначально выйти. Каково им будет глядеть на меня, что. я
без них женился! Пусть мучатся!
А оттого, как я рассказывал вам про свою комплекцию, что
без ее ласк
не чувствовал к ней любовного влечения,
то теперь, по совершении брака, я заметил, что, при ее холодности ко мне, и я делался холоднее.
Пожили гости, пожили, да и уехали, и хотя обещали часто бывать, но все
без них скучно нам было. Жена моя испускала только междометия, а уже местоимений с нежным прилагательным
не употребляла. Как вот моя новая родительница, присылая к нам каждый день
то за
тем,
то за другим, в один день пишет к нам за новость, что к ним, в Хорол, пришел, дескать, квартировать Елецкий полк, и у них стало превесело…
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь,
без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал
без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она
не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит
без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. //
Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал
без глупого жеманства, // И прерывал его меж
тем // Разумный толк
без пошлых
тем, //
Без вечных истин,
без педантства, // И
не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах
не видал вреда; // Он,
не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И
не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона
без ума.