Неточные совпадения
«Что ж
она не выходит? — думал он. — Скоро восемь часов!» На башне пробило восемь часов.
— Вы торопитесь? Видите ли-с. Я вам все расскажу откровенно, без лишних слов. Что ж делать! Обстоятельства связывают иногда людей совершенно разнородных характеров… Но, я вижу, вы нетерпеливы, молодой человек… Так вот-с… впрочем, я
не знаю, как и говорить: я ищу даму-с (я уж решился все говорить) Я именно должен знать, куда пошла эта дама? Кто
она — я думаю, вам
не нужно знать
ее имени, молодой человек.
— Я тотчас узнал от кухарки, что
она сюда ходит; но вы
не на то напали, то есть
не к Софье Остафьевне…
она с
ней незнакома…
— А вот-с; согласитесь, что посещать Софью Остафьевну… Впрочем, я еще
не знаю наверное, куда пошла эта дама; я знаю только, что
она в этом доме; но, видя вас прогуливающимся, — а я сам прогуливался по той стороне, — думаю… я вот, видите ли, жду эту даму… я знаю, что
она тут, — мне бы хотелось встретить
ее и объяснить, как неприлично и гнусно… одним словом, вы меня понимаете…
— Так вот, я все
ее ловлю; мне поручено-с (несчастный муж!); но я знаю, это хитрая молодая дама (вечно Поль де Кок под подушкой); я уверен, что
она прошмыгнет как-нибудь незаметно… Мне, признаюсь, кухарка сказала, что
она ходит сюда; я как сумасшедший бросился, только что известие получил; я хочу поймать; я давно подозревал и потому хотел просить вас, вы здесь ходите… вы — вы — я
не знаю…
— Видите ли-с, — продолжал он, — я хотел обратиться к вам по-дружески… извините за вольность… хотел испросить у вас, чтоб вы ходили — по той стороне и со стороны переулка, где черный выход, эдак, покоем, описывая букву П, то есть. Я тоже, с своей стороны, буду ходить-с у главного подъезда, так что мы
не пропустим; а я все боялся один пропустить; я
не хочу пропустить. Вы, как увидите
ее, то остановите и закричите мне…Но я сумасшедший! Только теперь вижу всю глупость и неприличие моего предложения!
— Ну, хорошо, извольте, честное слово, что любовник, но
не вашей жены; иначе бы я
не был на улице, а был бы теперь вместе с
нею!
— Черт возьми! Да нет же, нет, черт возьми! Слепы вы, что ли? Ведь я перед вами стою, ведь я
не с
ней нахожусь; ну! ну же! Да, впрочем, мне все равно; хоть говорите, хоть нет!
— Да я ничего, помилуйте, как благородный человек, я вам все расскажу: сначала жена сюда ходила одна;
она им родня; я и
не подозревал; вчера встречаю его превосходительство: говорит, что уж три недели как переехал отсюда на другую квартиру, а же… то есть
не жена, а чужая жена (на Вознесенском мосту), эта дама говорила, что еще третьего дня была у них, то есть на этой квартире… А кухарка-то мне рассказала, что квартиру его превосходительства снял молодой человек Бобыницын…
— Нет,
не совсем Глафира… извините, я вам
не могу сказать
ее имя. — Говоря это, почтенный человек был бледен, как платок.
— Да, конечно,
не Глафира, я сам знаю, что
не Глафира, и та
не Глафира; а впрочем, с кем же
она?
— А, черт,
не до тону! Что
она, жена, что ли, ваша?
— И знать, что, может быть, там
она! Да вы — я
не знаю, почему же — ну, да вы подите к генералу-то…
— Все равно, понимаете?
Она же ведь пошла; ну, и вы тоже — поняли? Сделайте так, что как будто
не знаете, что генерал переехал, приходите как будто к нему за женой, ну и так далее.
—
Она!
Она!
Она! Да вы-то, вы-то из чего хлопочете! Ведь
не ваша беда!
Дама подала руку остолбенелому Ивану Ильичу и почти ущипнула, а
не сжала
ее.
Подъехала карета; дама села в
нее. Господин в енотовой шубе остановился; казалось, он
не в силах был сделать движения и бессмысленно смотрел на господина в бекеше. Господин в бекеше улыбался довольно неостроумно.
Она была здесь, а между тем сказала, что будет вовсе
не здесь! Вот эта-то двойственность, проявлявшаяся с некоторого времени на каждом шагу Глафиры Петровны, и убивала Ивана Андреевича. Вот этот-то статский юноша и поверг его, наконец, в совершенное отчаяние. Он опустился в кресла совсем пораженный. Отчего бы, кажется? Случай очень простой…
Особенно с участием смотрят они на полет этой чрезвычайно мягкой бумаги с самого верхнего яруса и находят приятность следить за
ее путешествием зигзагами до самых кресел, где
она непременно уляжется на чью-нибудь вовсе
не приготовленную этому случаю голову.
Упала же
она, вероятно, по случаю, во время самой передачи: как-нибудь спрашивали, например, афишку, и уж записочка проворно была ввернута в эту афишку, уже передавалась в известные руки, но один миг, может быть, нечаянный толчок адъютанта, чрезвычайно ловко извинившегося в своей неловкости, — и записочка выскользнула из маленькой дрожавшей от смущения ручки, а статский юноша, уже протягивавший свою нетерпеливую руку, вдруг получает, вместо записки, одну афишку, с которой решительно
не знает, что делать.
Как бомба влетел он в покои и, пройдя две темные комнаты, вдруг очутился в спальне перед молодой, прекрасной дамой, которая вся трепетала от страха и смотрела на него с решительным ужасом, как будто
не понимая, что вокруг
нее делается.
Она не закричала, видя, как чрезвычайно странный пожилой господин ищет убежища в
ее спальне.
Очевидно, что супруга
не знала, о чем разговаривать с своим мужем.
Она была так поражена, что еще
не могла опомниться. Теперь же
она вздрогнула и подняла ушки.
— Но я вам все расскажу, все. Вы, может быть, думаете, что я
не расскажу, что я зол на вас, нет! Вот рука моя! Я только в упадке духа, больше ничего. Но, ради бога, скажите мне все сначала: как вы здесь сами? По какому случаю? Что же касается до меня, то я
не сержусь, ей-богу,
не сержусь, вот вам рука моя. Здесь только пыльно; я немного запачкал
ее; но это ничего для высокого чувства.
— А вам на что знать, кто
она? А, черт! Была
не была, я вылезаю!..
Верно,
она в самом деле ждала кого-нибудь (
не вас, разумеется).
— Лежите смирно! — прошептал молодой человек, —
не ворочайтесь!
Она, может быть, так и отстанет.
— Изверг! Что вы делаете? — прошептал молодой человек. — Вы губите нас обоих! Зачем вы схватили
ее? Боже мой, он
ее душит!
Не душите, пустите
ее! Изверг! Но вы
не знаете после этого сердца женщины!
Она нас выдаст обоих, если вы задушите собачку.
Но Иван Андреевич уже ничего
не слыхал. Ему удалось поймать собачку, и в припадке самохранения он сдавил
ей горло. Собачонка взвизгнула и испустила дух.
— Пользуясь темнотою ночи, ваше превосходительство, пользуясь этою темнотою… Виноват! Простите меня, ваше превосходительство! Униженно прошу извинения! Я только оскорбленный муж, больше ничего!
Не подумайте, ваше превосходительство, чтоб я был любовник: я
не любовник! Ваша супруга очень добродетельна, если осмелюсь так выразиться.
Она чиста и невинна!
Я бы подал вам руку, но я
не смею подать
ее…
— Ваше превосходительство, ваше превосходительство, я теперь совершенно счастлив! Я бы предложил вам мою руку, но я
не смею, ваше превосходительство, я чувствую, что я заблуждался, но теперь открываю глаза. Я верю, моя жена чиста и невинна! Я напрасно подозревал
ее.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. //
Не радо
ей лишь сердце Тани. // Нейдет
она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается
она! // Как негой грудь
ее полна! // Как томен взор
ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет,
не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. //
Не праздник,
не приемный дар, //
Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет
она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень
ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. //
Не говорит
она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.