Неточные совпадения
— Он, может быть, и совсем не придет, — проговорила она с горькой усмешкой. — Третьего дня он писал, что если
я не дам ему слова прийти, то он поневоле должен отложить свое решение —
ехать и обвенчаться со
мною; а отец увезет его к невесте. И так просто, так натурально написал, как будто это и совсем ничего… Что если он и вправду
поехал к ней,Ваня?
— Он у ней, — проговорила она чуть слышно. — Он надеялся, что
я не приду сюда, чтоб
поехать к ней, а потом сказать, что он прав, что он заранее уведомлял, а
я сама не пришла.
Я ему надоела, вот он и отстает… Ох, боже! Сумасшедшая
я! Да ведь он
мне сам в последний раз сказал, что
я ему надоела… Чего ж
я жду!
— Нет, в самом деле, — подхватил Ихменев, разгорячая сам себя с злобною, упорною радостию, — как ты думаешь, Ваня, ведь, право, пойти! На что в Сибирь
ехать! А лучше
я вот завтра разоденусь, причешусь да приглажусь; Анна Андреевна манишку новую приготовит (к такому лицу уж нельзя иначе!), перчатки для полного бонтону купить да и пойти к его сиятельству: батюшка, ваше сиятельство, кормилец, отец родной! Прости и помилуй, дай кусок хлеба, — жена, дети маленькие!.. Так ли, Анна Андреевна? Этого ли хочешь?
Я больная брожу и не
еду к родным...
— Половина одиннадцатого!
Я и был там… Но
я сказался больным и уехал и — это первый, первый раз в эти пять дней, что
я свободен, что
я был в состоянии урваться от них, и приехал к тебе, Наташа. То есть
я мог и прежде приехать, но
я нарочно не
ехал! А почему? ты сейчас узнаешь, объясню;
я затем и приехал, чтоб объяснить; только, ей-богу, в этот раз
я ни в чем перед тобой не виноват, ни в чем! Ни в чем!
Я, говорит, совершенно с тобой согласен, а вот поедем-ка к графу Наинскому, да смотри, там этого ничего не говори.
Мы тогда
ехали к княгине;
я давно уже слышал, что она от старости почти из ума выжила и вдобавок глухая, и ужасно любит собачонок.
Отец был так рад чему-то, так рад; заговорил со
мной как-то странно; потом вдруг прервал и велел
мне тотчас же собираться
ехать, хотя еще было очень рано.
—
Я сам это думал, — отвечал он, — непременно
поеду.
— А он сказал, что мое доброе сердце вредит
мне. Как это? Не понимаю. А знаешь что, Наташа. Не
поехать ли
мне поскорей к нему? Завтра чем свет у тебя буду.
Ей ужасно тоже захотелось тотчас же
поехать со
мной к Наташе.
— А! Это ты? Жду. Сейчас во сне видел, что ты пришел и
меня будишь. Значит, пора.
Едем.
Я об этом думал еще вчера, когда мы
ехали к Бубновой.
—
Я начал о моем ветренике, — продолжал князь, —
я видел его только одну минуту и то на улице, когда он садился
ехать к графине Зинаиде Федоровне. Он ужасно спешил и, представьте, даже не хотел встать, чтоб войти со
мной в комнаты после четырех дней разлуки. И, кажется,
я в том виноват, Наталья Николаевна, что он теперь не у вас и что мы пришли прежде него;
я воспользовался случаем, и так как сам не мог быть сегодня у графини, то дал ему одно поручение. Но он явится сию минуту.
Это еще до того времени, когда
я на дрожках сидел, папа, и ты
меня видел; это
я другой раз, по другой записке к Кате тогда
ехал.
Завтра, чем свет,
я у тебя, и весь день у тебя, к Кате не
поеду…
Я рассудил, что рано ли, поздно ли надо будет
ехать. Положим, Наташа теперь одна,
я ей нужен, но ведь она же сама поручила
мне как можно скорей узнать Катю. К тому же, может быть, и Алеша там…
Я знал, что Наташа не будет покойна, прежде чем
я не принесу ей известий о Кате, и решился
ехать. Но
меня смущала Нелли.
Она вздрогнула и схватила
меня за руки, точно хотела упросить, чтоб
я не
ехал, но не сказала ни слова.
Я решил расспросить ее подробно завтра.
Ехать было недолго, к Торговому мосту. Первую минуту мы молчали.
Я все думал: как-то он со
мной заговорит?
Мне казалось, что он будет
меня пробовать, ощупывать, выпытывать. Но он заговорил без всяких изворотов и прямо приступил к делу.
— Ах, боже мой, да
я сейчас и
поеду.
Я ведь сказал, что здесь только одну минутку пробуду, на вас обоих посмотрю, как вы вместе будете говорить, а там и туда.
— Да
я, пожалуй,
поеду, — жалобно отвечал Алеша, — только
мне бы очень хотелось побыть с вами…
— С Наташей вы познакомитесь и не будете раскаиваться, — сказал
я. — Она вас сама очень хочет узнать, и это нужно хоть для того только, чтоб ей знать, кому она передает Алешу. О деле же этом не тоскуйте очень. Время и без ваших забот решит. Ведь вы
едете в деревню?
— Вот и
я об этом думала! — проговорила она, пристально смотря на
меня. — Ведь он
поедет.
— Да; и вот
я тоже хотела вас спросить и
ехала с тем: скажите
мне, за что именно вы его любите?
Не могу выразить восторга Алеши от этого нового проекта. Он вдруг совершенно утешился; его лицо засияло радостию, он обнимал Наташу, целовал руки Кати, обнимал
меня. Наташа с грустною улыбкою смотрела на него, но Катя не могла вынести. Она переглянулась со
мной горячим, сверкающим взглядом, обняла Наташу и встала со стула, чтоб
ехать. Как нарочно, в эту минуту француженка прислала человека с просьбою окончить свидание поскорее и что условленные полчаса уже прошли.
Знаешь, Ваня,
я тебе признаюсь в одном: помнишь, у нас была ссора, три месяца назад, когда он был у той, как ее, у этой Минны…
я узнала, выследила, и веришь ли:
мне ужасно было больно, а в то же время как будто и приятно… не знаю, почему… одна уж мысль, что он тоже, как большойкакой-нибудь, вместе с другими большимипо красавицам разъезжает, тоже к Минне
поехал!
Наконец, часы пробили одиннадцать.
Я насилу мог уговорить его
ехать. Московский поезд отправлялся ровно в двенадцать. Оставался один час. Наташа
мне сама потом говорила, что не помнит, как последний раз взглянула на него. Помню, что она перекрестила его, поцеловала и, закрыв руками лицо, бросилась назад в комнату.
Мне же надо было проводить Алешу до самого экипажа, иначе он непременно бы воротился и никогда бы не сошел с лестницы.
«Он
меня не простит, — говорила она, еще когда мы сюда
ехали, — но, может быть, тебя увидит и тебя полюбит, а за тебя и
меня простит».
Александр Петрович, конечно, милейший человек, хотя у него есть особенная слабость — похвастаться своим литературным суждением именно перед теми, которые, как и сам он подозревает, понимают его насквозь. Но
мне не хочется рассуждать с ним об литературе,
я получаю деньги и берусь за шляпу. Александр Петрович
едет на Острова на свою дачу и, услышав, что
я на Васильевский, благодушно предлагает довезти
меня в своей карете.
— Вот что, Ваня, — сказала Нелли, когда мы остались вдвоем, —
я знаю, они думают, что
я с ними
поеду; но
я не
поеду, потому что не могу, и останусь пока у тебя, и
мне это надо было сказать тебе.