Неточные совпадения
Да и на какого молодого человека, который, как я,
только что соскочил со сковороды, не подействовало бы такое предложение, хотя бы, например, романическою своею стороною?
Одна
только Александра Егоровна, дочка полковничья, хоть и малый ребенок — всего-то шестнадцатый год,
да умней их всех, по-моему: не уважает Фоме; даже смотреть было весело.
Только плюнуть надо
да замолчать.
Да, сударь, я вам такое могу рассказать, что вы
только рот разинете
да так и останетесь до второго пришествия с разинутым ртом.
Вы
только молчите
да слушайте; сами поедете, всем полюбуетесь.
Вам
только бы на одной ножке попрыгать
да себя показать!
Только слава, что человек, а по правде, так один
только срам,
да и спасению души вредит.
Такого фенезерфу подаст, такую кулебяку мисаиловну сочинит, что
только пальчики оближешь
да в ножки поклонишься ему, подлецу.
Я вот
только давно не сек его, балуется он у меня…
да вот теперь благо напомнили…
— Ах,
да! я и забыл!
да вот видишь… что с ними делать? Выдумали, — и желал бы я знать, кто первый у них это выдумал, — выдумали, что я отдаю их, всю Капитоновку, — ты помнишь Капитоновку? еще мы туда с покойной Катей все по вечерам гулять ездили, — всю Капитоновку, целых шестьдесят восемь душ, Фоме Фомичу! «Ну, не хотим идти от тебя,
да и
только!»
— Сережа! ты в заблуждении; это клевета! — вскричал дядя, покраснев и ужасно сконфузившись. — Это они, дураки, не поняли, что он им говорил! Он
только так… какой тут медный грош!.. А тебе нечего про все поминать, горло драть, — продолжал дядя, с укоризною обращаясь к мужику, — тебе ж, дураку, добра пожелали, а ты не понимаешь,
да и кричишь!
—
Да, как шар! Она так на воздухе и держится сама собой и кругом солнца ходит. А солнце-то на месте стоит; тебе
только кажется, что оно ходит. Вот она штука какая! А открыл это все капитан Кук, мореход… А черт его знает, кто и открыл, — прибавил он полушепотом, обращаясь ко мне. — Сам-то я, брат, ничего не знаю… А ты знаешь, сколько до солнца-то?
— Ну, ну, это вздор! Богу
да царю кланяйтесь, а не мне… Ну, ступайте, ведите себя хорошо, заслужите ласку… ну и там все… Знаешь, — сказал он, вдруг обращаясь ко мне,
только что ушли мужики, и как-то сияя от радости, — любит мужичок доброе слово,
да и подарочек не повредит. Подарю-ка я им что-нибудь, — а? как ты думаешь? Для твоего приезда… Подарить или нет?
Я, брат, признаюсь тебе,
только ждал тебя
да Коровкина… хотел излить, так сказать…
— Это она всегда, как рассердится, возьмет,
да и бросит что-нибудь на пол, — шептал мне сконфуженный дядя. — Но это
только — когда рассердится… Ты, брат, не смотри, не замечай, гляди в сторону… Зачем ты об Коровкине-то заговорил?..
—
Да ведь я
только пожать ее у вас просил, батюшка, если
только позволите, а не поцеловать. А вы уж думали, что поцеловать? Нет, отец родной, покамест еще
только пожать. Вы, благодетель, верно меня за барского шута принимаете? — проговорил он, смотря на меня с насмешкою.
Сидел за столом — помню еще, подавали его любимый киселек со сливками, — молчал-молчал
да как вскочит: «Обижают меня, обижают!» — «
Да чем же, говорю, тебя, Фома Фомич, обижают?» — «Вы теперь, говорит, мною пренебрегаете; вы генералами теперь занимаетесь; вам теперь генералы дороже меня!» Ну, разумеется, я теперь все это вкратце тебе передаю; так сказать, одну
только сущность; но если бы ты знал, что он еще говорил… словом, потряс всю мою душу!
«Обидели, говорит, меня,
да и
только!» Я и так и сяк.
Как же я тебе-то скажу: ваше превосходительство?» Не унимается,
да и
только!
— Но, Фома…
Да ведь это
только песня, Фома…
—
Да, вы-с. Спрашиваю вас потому, что дорожу мнением истинно умных людей, а не каких-нибудь проблематических умников, которые умны потому
только, что их беспрестанно рекомендуют за умников, за ученых, а иной раз и нарочно выписывают, чтоб показывать их в балагане или вроде того.
Ей-богу, экзаменовал,
да и
только.
— Ах, Фома!
Да ведь это чудеснейшая история; просто лопнуть со смеху можно. Ты
только послушай: это хорошо, ей-богу хорошо. Я расскажу, как я срезался.
— Хочу и я вас потешить спектаклем, Павел Семеныч. — Эй ты, ворона, пошел сюда!
Да удостойте подвинуться поближе, Гаврила Игнатьич! — Это, вот видите ли, Павел Семеныч, Гаврила; за грубость и в наказание изучает французский диалект. Я, как Орфей, смягчаю здешние нравы,
только не песнями, а французским диалектом. — Ну, француз, мусью шематон, — терпеть не может, когда говорят ему: мусью шематон, — знаешь урок?
— Ну,
да пожалуй, Фома, я готов… я даже горжусь…
Только как же это, Фома, ни с того ни с сего: «здравствуйте, ваше превосходительство»? Ведь это нельзя…
—
Да ей-богу же, Фома Фомич, я рад! Я всеми силами рад…
Только что ж я скажу?
—
Да ведь этого нельзя не заметить; притом же они, кажется, имеют тайные свидания. Утверждали даже, что она с ним в непозволительной связи. Вы
только, пожалуйста, не рассказывайте. Я вам говорю под секретом.
— Боже меня сохрани! Меня отсюда тотчас бы выгнали,
да и она сама не пойдет; а если предложить ей увоз, побег, то она тотчас пойдет. В том-то и дело:
только чтоб было что-нибудь романическое и эффектное. Разумеется, все это немедленно завершится между нами законным браком.
Только бы выманить-то ее отсюда!
Ну, эдак, знаешь, у него и благородный романтизм в голове появился и чувство независимости, — мне все это Фома объяснял,
да я уж, правда, и позабыл;
только я, признаюсь, хотел и без Фомы его на волю отпустить.
Так вот нет же, теперь: не хочу,
да и
только; отказался.
— Ну
да, Танцев; согласился я, брат Сергей, и на это.
Только уж тут они такую ему подыскали рифму, что и сказать нельзя! Сегодня опять приходит, опять выдумал что-то новое. Бьюсь об заклад, что у него есть наготове новая фамилия. Есть иль нет, Григорий, признавайся!
— Я? влюблен в нее?
Да они все белены объелись или сговорились против меня.
Да для чего ж я тебя-то выписывал, как не для того, чтоб доказать им всем, что они белены объелись?
Да для чего же я тебя-то к ней сватаю? Я? влюблен? в нее? Рехнулись они все,
да и
только!
—
Да, дядюшка,
да, это все так, а
только она вот и отказала мне…
—
Да наша-то, блаженная-то! улепетнула! еще до свету улепетнула! Я к вам, батюшка, на минутку,
только вас разбудить,
да вот и возись с тобой два часа! Вставайте, батюшка, вас и дядюшка ждет. Дождались праздника! — прибавил он с каким-то злорадным раздражением в голосе.
— Я, брат, к тебе на минутку, — начал он торопливо, — спешил сообщить… Я уже все разузнал. Никто из них сегодня даже у обедни не был, кроме Илюши, Саши
да Настеньки. Маменька, говорят, была в судорогах. Оттирали; насилу оттерли. Теперь положено собираться к Фоме, и меня зовут. Не знаю
только, поздравлять или нет Фому с именинами-то, — важный пункт! И, наконец, как-то они примут весь этот пассаж? Ужас, Сережа, я уж предчувствую…
— Ну, вот! Не то же ли я говорил? — вскричал дядя, чрезвычайно обрадовавшись. — Один
только человек во всей армии благоразумный нашелся,
да и тот какой-то каплан! Это кто ж такой, Сергей: капитан ихний, что ли?
— Матушка моя! родная ты моя! — завизжала она. — Не выходи за него замуж! не выходи за него, а упроси его, матушка, чтоб воротил Фому Фомича! Голубушка ты моя, Настасья Евграфовна! все тебе отдам, всем тебе пожертвую, коли за него не выйдешь. Я еще не все, старуха, прожила, у меня еще остались крохи после моего покойничка. Все твое, матушка, всем тебя одарю,
да и Егорушка тебя одарит,
только не клади меня живую во гроб, упроси Фому Фомича воротить!..
—
Да, Фома! — подхватил Бахчеев, — прости и ты меня, дурака! не знал я тебя, не знал! Ты, Фома Фомич, не
только ученый, но и — просто герой! Весь дом мой к твоим услугам. А лучше всего приезжай-ка, брат, ко мне послезавтра,
да уж и с матушкой-генеральшей,
да уж и с женихом и невестой, —
да чего тут! всем домом ко мне! то есть вот как пообедаем, — заранее не похвалюсь, а одно скажу:
только птичьего молока для вас не достану! Великое слово даю!
— Куда? в сарай? Нет, брат, не надуешь! Я уж там ночевал… А впрочем, веди… С хорошим человеком отчего не пойти?.. Подушки не надо; военному человеку не надо подушки… А ты мне, брат, диванчик, диванчик сочини…
Да, слушай, — прибавил он останавливаясь, — ты, я вижу, малый теплый; сочини-ка ты мне того… понимаешь? ромео, как
только, чтоб муху задавить… единственно, чтоб муху задавить, одну то есть рюмочку.
— Хорошо…
Да ты постой, ведь надо ж проститься… Adieu, mesdames и mademoisselles!.. Вы, так сказать, пронзили… Ну,
да уж нечего! после объяснимся… а
только разбудите меня, как начнется… или даже за пять минут до начала… а без меня не начинать! слышите? не начинать!..