Неточные совпадения
Милостивый государь, милостивый государь, ведь надобно же, чтоб у всякого человека было
хоть одно
такое место, где
бы и его пожалели!
Ибо Катерина Ивановна
такого уж характера,
и как расплачутся дети,
хоть бы и с голоду, тотчас же их бить начинает.
Ни словечка при этом не вымолвила,
хоть бы взглянула, а взяла только наш большой драдедамовый [Драдедам — тонкое (дамское) сукно.] зеленый платок (общий
такой у нас платок есть, драдедамовый), накрыла им совсем голову
и лицо
и легла на кровать лицом к стенке, только плечики да тело все вздрагивают…
На улице опять жара стояла невыносимая;
хоть бы капля дождя во все эти дни. Опять пыль, кирпич
и известка, опять вонь из лавочек
и распивочных, опять поминутно пьяные, чухонцы-разносчики
и полуразвалившиеся извозчики. Солнце ярко блеснуло ему в глаза,
так что больно стало глядеть,
и голова его совсем закружилась, — обыкновенное ощущение лихорадочного, выходящего вдруг на улицу в яркий солнечный день.
Он только чувствовал
и знал, что надо, чтобы все переменилось,
так или этак, «
хоть как
бы то ни было», повторял он с отчаянною, неподвижною самоуверенностью
и решимостью.
— Бог меня прости, а я
таки порадовалась тогда ее смерти,
хоть и не знаю, кто из них один другого погубил
бы: он ли ее, или она его? — заключила Пульхерия Александровна; затем осторожно, с задержками
и беспрерывными взглядываниями на Дуню, что было той, очевидно, неприятно, принялась опять расспрашивать о вчерашней сцене между Родей
и Лужиным.
Еще немного,
и это общество, эти родные, после трехлетней разлуки, этот родственный тон разговора при полной невозможности
хоть об чем-нибудь говорить, — стали
бы, наконец, ему решительно невыносимы. Было, однако ж, одно неотлагательное дело, которое
так или этак, а надо было непременно решить сегодня, —
так решил он еще давеча, когда проснулся. Теперь он обрадовался делу, как выходу.
— Ну вот
хоть бы этот чиновник! — подхватил Разумихин, — ну, не сумасшедший ли был ты у чиновника? Последние деньги на похороны вдове отдал! Ну, захотел помочь — дай пятнадцать, дай двадцать, ну да
хоть три целковых себе оставь, а то все двадцать пять
так и отвалил!
— Вы уж уходите! — ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно протягивая руку. — Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы не имейте
и сомнения. Так-таки
и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего зайдите ко мне туда сами… как-нибудь на днях… да
хоть завтра. Я буду там часов этак в одиннадцать, наверно. Все
и устроим… поговорим… Вы же, как один из последних, там бывших, может, что-нибудь
и сказать
бы нам могли… — прибавил он с добродушнейшим видом.
— Била! Да что вы это! Господи, била! А
хоть бы и била,
так что ж! Ну
так что ж? Вы ничего, ничего не знаете… Это
такая несчастная, ах, какая несчастная!
И больная… Она справедливости ищет… Она чистая. Она
так верит, что во всем справедливость должна быть,
и требует…
И хоть мучайте ее, а она несправедливого не сделает. Она сама не замечает, как это все нельзя, чтобы справедливо было в людях,
и раздражается… Как ребенок, как ребенок! Она справедливая, справедливая!
И так сильно было его негодование, что тотчас же прекратило дрожь; он приготовился войти с холодным
и дерзким видом
и дал себе слово как можно больше молчать, вглядываться
и вслушиваться
и,
хоть на этот раз, по крайней мере, во что
бы то ни стало победить болезненно раздраженную натуру свою.
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да
хоть бы и в четвертом,
хоть бы в пятнадцатом, все это вздор!
И если я когда сожалел, что у меня отец
и мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько раз мечтал даже о том, что, если б они еще были живы, как
бы я их огрел протестом! Нарочно подвел
бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я
бы им показал! Я
бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
Да
и что, скажите, пожалуйста, что вы находите
такого постыдного
и презренного
хоть бы в помойных ямах?
Оба сидели рядом, грустные
и убитые, как
бы после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню
и чувствовал, как много на нем было ее любви,
и странно, ему стало вдруг тяжело
и больно, что его
так любят. Да, это было странное
и ужасное ощущение! Идя к Соне, он чувствовал, что в ней вся его надежда
и весь исход; он думал сложить
хоть часть своих мук,
и вдруг теперь, когда все сердце ее обратилось к нему, он вдруг почувствовал
и сознал, что он стал беспримерно несчастнее, чем был прежде.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как
и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного
так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет,
хоть и подлый, но что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось
бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
— А вы
и на силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили же вы меня сейчас, Родион Романыч,
хоть я заранее знал, что это
так будет. Вы же толкуете мне о разврате
и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист! Все это, конечно,
так и должно быть,
и надо
бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако ж, как-то все-таки странно в действительности… Ах, жаль, что времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю.
— А, вы про это! — засмеялся Свидригайлов, — да, я
бы удивился, если
бы, после всего, вы пропустили это без замечания. Ха! ха! Я
хоть нечто
и понял из того, что вы тогда… там… накуролесили
и Софье Семеновне сами рассказывали, но, однако, что ж это
такое? Я, может, совсем отсталый человек
и ничего уж понимать не могу. Объясните, ради бога, голубчик! Просветите новейшими началами.
Неточные совпадения
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог
бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж
и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, //
Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою
и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга
и как будто
бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность,
и мнение купцов было
такое, что Алексей Иванович «
хоть оно
и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Если
бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили
бы столько усилий для него, как вы для добыванья своей копейки!.. да умели
бы так пожертвовать для добра
и собственным самолюбием,
и честолюбием, не жалея себя, как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки
и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль
хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит
и грезит о том, как
бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым
и даже незнакомым; шестой уже одарен
такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого
так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— То есть, если
бы он не
так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет.
Хоть на плане
и не
так ясно, но есть свидетели — старики еще живы
и помнят.