Неточные совпадения
А Миколка намахивается в другой раз,
и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает
и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля
снова вздымается
и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.
— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю,
снова нагибается в телегу
и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он
и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом
снова со всего размаху ложится ей на спину,
и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.
И,
снова остервенясь, он раз десять сразу, из всей мочи, дернул в колокольчик. Уж конечно, это был человек властный
и короткий в доме.
Правда, он
и не рассчитывал на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому
и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении сел он на диван,
и тотчас же нестерпимый озноб
снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле, на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им,
и сон
и бред опять разом охватили его. Он забылся.
Не более как минут через пять вскочил он
снова и тотчас же, в исступлении, опять кинулся к своему платью.
Затем он
снова схватился за камень, одним оборотом перевернул его на прежнюю сторону,
и он как раз пришелся в свое прежнее место, разве немного чуть-чуть казался повыше.
Между тем Раскольников, слегка было оборотившийся к нему при ответе, принялся вдруг его
снова рассматривать пристально
и с каким-то особенным любопытством, как будто давеча еще не успел его рассмотреть всего или как будто что-то новое в нем его поразило: даже приподнялся для этого нарочно с подушки.
Рассмотрев без церемонии г-на Лужина, Раскольников ядовито улыбнулся,
снова опустился на подушку
и стал по-прежнему глядеть в потолок.
— Жалею весьма
и весьма, что нахожу вас в таком положении, — начал он
снова, с усилием прерывая молчание. — Если б знал о вашем нездоровье, зашел бы раньше. Но, знаете, хлопоты!.. Имею к тому же весьма важное дело по моей адвокатской части в сенате. Не упоминаю уже о тех заботах, которые
и вы угадаете. Ваших, то есть мамашу
и сестрицу, жду с часу на час…
Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая
снова между столом
и стулом; Разумихин на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни на кого
и даже не кивнув головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь.
И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
Но только что она вышла, он встал, заложил крючком дверь, развязал принесенный давеча Разумихиным
и им же
снова завязанный узел с платьем
и стал одеваться.
Исповедь
и причащение кончились. Катерина Ивановна
снова подошла к постели мужа. Священник отступил
и, уходя, обратился было сказать два слова в напутствие
и утешение Катерине Ивановне.
Мармеладов был в последней агонии; он не отводил своих глаз от лица Катерины Ивановны, склонившейся
снова над ним. Ему все хотелось что-то ей сказать; он было
и начал, с усилием шевеля языком
и неясно выговаривая слова, но Катерина Ивановна, понявшая, что он хочет просить у ней прощения, тотчас же повелительно крикнула на него...
Разумихин пересказал все
снова в подробности, но на этот раз прибавил
и свое заключение: он прямо обвинил Раскольникова в преднамеренном оскорблении Петра Петровича, на этот раз весьма мало извиняя его болезнию.
Затем я вас проводил до дверей, — все в том же, с вашей стороны, смущении, — после чего, оставшись наедине с Андреем Семеновичем
и переговорив с ним минут около десяти, Андрей Семенович вышел, я же
снова обратился к столу, с лежавшими на нем деньгами, с целью, сосчитав их, отложить, как
и предполагал я прежде, особо.
— То значит, что вы… клеветник, вот что значат мои слова! — горячо проговорил Лебезятников, строго смотря на него своими подслеповатыми глазками. Он был ужасно рассержен. Раскольников так
и впился в него глазами, как бы подхватывая
и взвешивая каждое слово. Опять
снова воцарилось молчание. Петр Петрович почти даже потерялся, особенно в первое мгновение.
Сковороды, про которую говорил Лебезятников, не было; по крайней мере Раскольников не видал; но вместо стука в сковороду Катерина Ивановна начинала хлопать в такт своими сухими ладонями, когда заставляла Полечку петь, а Леню
и Колю плясать; причем даже
и сама пускалась подпевать, но каждый раз обрывалась на второй ноте от мучительного кашля, отчего
снова приходила в отчаяние, проклинала свой кашель
и даже плакала.
Беспокойный бред охватывал ее более
и более. Порой она вздрагивала, обводила кругом глазами, узнавала всех на минуту; но тотчас же сознание
снова сменялось бредом. Она хрипло
и трудно дышала, что-то как будто клокотало в горле.
Он торопился; но, уже выходя
и уже почти затворив за собою дверь, вдруг отворил ее
снова и сказал, глядя куда-то в сторону...
И что в том, что чрез восемь лет ему будет только тридцать два года
и можно
снова начать еще жить!
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, //
И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав
и роскоши дитя. // Проснется зá полдень,
и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна
и пестра, //
И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен
и здоров?
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас //
И, вдохновенья
снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки
и любви.
А только ль там очарований? // А разыскательный лорнет? // А закулисные свиданья? // A prima donna? а балет? // А ложа, где, красой блистая, // Негоциантка молодая, // Самолюбива
и томна, // Толпой рабов окружена? // Она
и внемлет
и не внемлет //
И каватине,
и мольбам, //
И шутке с лестью пополам… // А муж — в углу за нею дремлет, // Впросонках фора закричит, // Зевнет
и —
снова захрапит.
Мечтам
и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата //
И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы
снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда!
и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».