И только немедленно следовавший за этим жестокий щелчок сбивал самодовольство, приводил в себя, заставлял опять повысить требование к себе, опять мучиться, отчаиваться, переделывать написанное
снова и снова.
Неточные совпадения
Свет
и простор главной, летней, церкви под высоким куполом (летняя церковь открывалась к заутрене под светлое воскресенье
и снова закрывалась осенью, под покров). Широкий
и высокий иконостас, веселые лучи солнца сквозь синий кадильный дым. Полный, праздничный хор, звуки молитв, гулко повторяющиеся под куполом...
Жизни минует весна, — никогда не придет она
снова,
И никогда не воротится вновь невозвратное время!..
А тут же, в уголочке ресторана, за круглым столиком, в полнейшем одиночестве сидел профессор Ф. Ф. Соколов. Он сидел, наклонившись над столиком, неподвижно смотрел перед собою в очки тусклыми, ничего как будто не видящими глазами
и перебирал губами. На краю столика стояла рюмочка с водкой, рядом — блюдечко с мелкими кусочками сахара. Не глядя, Соколов протягивал руку, выпивал рюмку, закусывал сахаром
и заставал в прежней позе. Половой бесшумно подходил
и снова наполнял рюмку водкою.
Погоди, товарищ!
СноваВремя прежнее вернется,
И опять волной широкой
Песня вольная польется.
Вновь широкой, полной грудью
Ты на родине задышишь.
Вновь чарующие звуки,
Звуки страсти ты услышишь.
Вновь звездою лучезарной
Пред тобой любовь заблещет.
Сердце, счастье предвкушая,
Сладко бьется
и трепещет.
Сгинет байронова дума
На челе твоем суровом,
И заря здоровой жизни
Загорится в блеске новом.
Прочь печаль, сомненья, слезы, —
Прояснилось солнце вновь!
Снова — грезы, грезы, грезы,
Снова прежняя любовь!
Га, судьба! В тоске рыдая,
Я молился, жизнь кляня,
Чтоб опять любовь былая
Воротилась для меня.
Ты смеялась надо мною, —
Проклял я тебя тогда,
И отбил себе я с бою
То, что ты мне отняла.
Ну, смотри же: с прежней лаской
Смотрит взор тот на меня!
Все исчезло вздорной сказкой, —
Все!.. Ура… Она моя!
— Да-а, Бетховен… Во мне ничего нет, понимаете? — ничего нет целого, все
и всюду поломано, скомкано,
и все болит. Но Бетховен отрывает меня от маленьких моих болей, я впадаю в состояние безумства
и оживаю. Потом пробуждаюсь
и снова умираю. Так вот по свету
и волочусь.
Позже я узнал, что метальщики уже с 26 февраля ежедневно к 11 часам утра выходили со снарядами на Невский, подкарауливая царя. Встретил я Генералова в одни из этих напряженных дней, — когда он, очевидно, возвращался с Невского после бесплодного ожидания проезда царя,
и так обычно, как все, шёл обедать в кухмистерскую, чтобы завтра
снова идти на свою предсмертную прогулку по Невскому.
Подложность паспорта его была обнаружена, он был арестован
и снова сослан в Сибирь.
Осмотрев больного, Иван Семенович заставил его сесть, набрал в гуттаперчевый баллон теплой воды и, введя наконечник между зубами больного, проспринцевал ему рот: вышла масса вязкой, тягучей слизи. Больной сидел, кашляя и перхая, а Иван Семенович продолжал энергично спринцевать: как он не боялся, что больной захлебнется?.. С каждым новым спринцеванием слизь выделялась
снова и снова; я был поражен, что такое невероятное количество слизи могло уместиться во рту человека.
И он
снова и снова нарочно вызывал в воображении прошедший день, сгущая все нынешние обидные и позорные происшествия, представляя себе самого себя, точно со стороны, оскорбленным, несчастным, слабым и заброшенным и жалостно умиляясь над собой.
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, //
И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав
и роскоши дитя. // Проснется зá полдень,
и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна
и пестра, //
И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен
и здоров?
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас //
И, вдохновенья
снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки
и любви.
А только ль там очарований? // А разыскательный лорнет? // А закулисные свиданья? // A prima donna? а балет? // А ложа, где, красой блистая, // Негоциантка молодая, // Самолюбива
и томна, // Толпой рабов окружена? // Она
и внемлет
и не внемлет //
И каватине,
и мольбам, //
И шутке с лестью пополам… // А муж — в углу за нею дремлет, // Впросонках фора закричит, // Зевнет
и —
снова захрапит.
Мечтам
и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата //
И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы
снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда!
и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».