Неточные совпадения
— Чего же ты
снова? — тихо улыбнулся старец. — Пусть мирские слезами провожают своих покойников, а мы здесь отходящему отцу радуемся. Радуемся
и молим о нем. Оставь же меня. Молиться надо. Ступай
и поспеши. Около братьев будь. Да не около одного, а около обоих.
Когда он вышел за ограду скита, чтобы поспеть в монастырь к началу обеда у игумена (конечно, чтобы только прислужить за столом), у него вдруг больно сжалось сердце,
и он остановился на месте: пред ним как бы
снова прозвучали слова старца, предрекавшего столь близкую кончину свою.
— Сказано
снова: «Претерпи смотрительне находящее на тя невольно бесчестие с радостию,
и да не смутишися, ниже возненавидиши бесчестящего тя». Так
и мы поступим.
— То ли еще узрим, то ли еще узрим! — повторили кругом монахи, но отец Паисий,
снова нахмурившись, попросил всех хотя бы до времени вслух о сем не сообщать никому, «пока еще более подтвердится, ибо много в светских легкомыслия, да
и случай сей мог произойти естественно», — прибавил он осторожно, как бы для очистки совести, но почти сам не веруя своей оговорке, что очень хорошо усмотрели
и слушавшие.
Он знал, однако, со слов Катерины Ивановны, что отставной штабс-капитан человек семейный: «Или спят все они, или, может быть, услыхали, что я пришел,
и ждут, пока я отворю; лучше я
снова постучусь к ним», —
и он постучал.
Странными казались нам эти
снова, а мать уйдет к себе
и все плачет, только к нему входя обтирала глаза
и принимала веселый вид.
И верблюды-то так тогда мое воображение заняли,
и сатана, который так с Богом говорит,
и Бог, отдавший раба своего на погибель,
и раб его, восклицающий: «Буди имя твое благословенно, несмотря на то, что казнишь меня», — а затем тихое
и сладостное пение во храме: «Да исправится молитва моя»,
и снова фимиам от кадила священника
и коленопреклоненная молитва!
И сколько тайн разрешенных
и откровенных: восстановляет Бог
снова Иова, дает ему вновь богатство, проходят опять многие годы,
и вот у него уже новые дети, другие,
и любит он их — Господи: «Да как мог бы он, казалось, возлюбить этих новых, когда тех прежних нет, когда тех лишился?
Все мне вдруг
снова представилось, точно вновь повторилось: стоит он предо мною, а я бью его с размаху прямо в лицо, а он держит руки по швам, голову прямо, глаза выпучил как во фронте, вздрагивает с каждым ударом
и даже руки поднять, чтобы заслониться, не смеет —
и это человек до того доведен,
и это человек бьет человека!
Хотел было я обнять
и облобызать его, да не посмел — искривленно так лицо у него было
и смотрел тяжело. Вышел он. «Господи, — подумал я, — куда пошел человек!» Бросился я тут на колени пред иконой
и заплакал о нем Пресвятой Богородице, скорой заступнице
и помощнице. С полчаса прошло, как я в слезах на молитве стоял, а была уже поздняя ночь, часов около двенадцати. Вдруг, смотрю, отворяется дверь,
и он входит
снова. Я изумился.
Алеша взглянул было на него, открыв свое распухшее от слез, как у малого ребенка, лицо, но тотчас же, ни слова не вымолвив, отвернулся
и снова закрылся обеими ладонями.
Отец Паисий
снова заменил отца Иосифа у гроба
и снова принял от него чтение Евангелия.
Алеша остановился
и как-то неопределенно взглянул на отца Паисия, но
снова быстро отвел глаза
и снова опустил их к земле. Стоял же боком
и не повернулся лицом к вопрошавшему. Отец Паисий наблюдал внимательно.
Отец Паисий, конечно, не ошибся, решив, что его «милый мальчик»
снова воротится,
и даже, может быть (хотя
и не вполне, но все же прозорливо), проник в истинный смысл душевного настроения Алеши.
Но все же какое-то смутное, но мучительное
и злое впечатление от припоминания вчерашнего разговора с братом Иваном вдруг теперь
снова зашевелилось в душе его
и все более
и более просилось выйти на верх ее.
Ровно десять минут спустя Дмитрий Федорович вошел к тому молодому чиновнику, Петру Ильичу Перхотину, которому давеча заложил пистолеты. Было уже половина девятого,
и Петр Ильич, напившись дома чаю, только что облекся
снова в сюртук, чтоб отправиться в трактир «Столичный город» поиграть на биллиарде. Митя захватил его на выходе. Тот, увидев его
и его запачканное кровью лицо, так
и вскрикнул...
«
И тут скандалу наделаю!» — подумал он с каким-то уже страданием в душе, но вместо того, чтоб уйти окончательно, принялся вдруг стучать
снова и изо всей уже силы.
И сказал тогда аду Господь: «Не стони, аде, ибо приидут к тебе отселева всякие вельможи, управители, главные судьи
и богачи,
и будешь восполнен так же точно, как был во веки веков, до того времени, пока
снова приду».
Несмотря на приобретенные уже тысячки, Трифон Борисыч очень любил сорвать с постояльца кутящего
и, помня, что еще месяца не прошло, как он в одни сутки поживился от Дмитрия Федоровича, во время кутежа его с Грушенькой, двумя сотнями рубликов с лишком, если не всеми тремя, встретил его теперь радостно
и стремительно, уже по тому одному, как подкатил ко крыльцу его Митя, почуяв
снова добычу.
— Я не мешаю, пани, — значительно заметил пан в паричке с продолжительным взглядом ко Грушеньке
и, важно замолчав,
снова начал сосать свою трубку.
— За Россию, ура! — провозгласил он
снова. Все, кроме панов, выпили, а Грушенька выпила разом весь свой стакан. Панове же
и не дотронулись до своих.
— Черт возьми,
и застегнуться трудно, — заворчал
снова Митя, — сделайте одолжение, извольте от меня сей же час передать господину Калганову, что не я просил у него его платья
и что меня самого перерядили в шута.
Верите ли, господа, не то, не то меня мучило больше всего в эту ночь, что я старика слугу убил
и что грозила Сибирь,
и еще когда? — когда увенчалась любовь моя
и небо открылось мне
снова!
Илюша смолчал, но пристально-пристально посмотрел еще раз на Колю. Алеша, поймав взгляд Коли, изо всех сил опять закивал ему, но тот
снова отвел глаза, сделав вид, что
и теперь не заметил.
—
И мне отнюдь не велел передавать? — переспросил
снова Алеша.
Он вскочил в исступлении, сбросил с себя полотенце
и принялся
снова шагать по комнате.
Председатель
снова обратился к нему с кратким, но назидательным увещанием отвечать лишь на вопросы, а не вдаваться в посторонние
и исступленные восклицания.
Ивам Федорович потупился, помедлил несколько секунд
и, подняв
снова голову, ответил как бы заикаясь...
И это естественно; человек спит
и вдруг слышит стон, он просыпается в досаде, что его разбудили, но засыпает мгновенно
снова.
Но зазвонил колокольчик. Присяжные совещались ровно час, ни больше, ни меньше. Глубокое молчание воцарилось, только что уселась
снова публика. Помню, как присяжные вступили в залу. Наконец-то! Не привожу вопросов по пунктам, да я их
и забыл. Я помню лишь ответ на первый
и главный вопрос председателя, то есть «убил ли с целью грабежа преднамеренно?» (текста не помню). Все замерло. Старшина присяжных, именно тот чиновник, который был всех моложе, громко
и ясно, при мертвенной тишине залы, провозгласил...
Но прибыли
и еще цветы от Катерины Ивановны,
и когда Алеша отворил дверь, штабс-капитан с пучком цветов в дрожащих руках своих обсыпал ими
снова своего дорогого мальчика.
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, //
И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав
и роскоши дитя. // Проснется зá полдень,
и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна
и пестра, //
И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен
и здоров?
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас //
И, вдохновенья
снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. // Ночей Италии златой // Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки
и любви.
А только ль там очарований? // А разыскательный лорнет? // А закулисные свиданья? // A prima donna? а балет? // А ложа, где, красой блистая, // Негоциантка молодая, // Самолюбива
и томна, // Толпой рабов окружена? // Она
и внемлет
и не внемлет //
И каватине,
и мольбам, //
И шутке с лестью пополам… // А муж — в углу за нею дремлет, // Впросонках фора закричит, // Зевнет
и —
снова захрапит.
Мечтам
и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата //
И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы
снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда!
и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».