Неточные совпадения
И осталась она после него с тремя малолетними детьми в уезде далеком и зверском, где и я тогда находился, и осталась в
такой нищете безнадежной, что я хотя и
много видал приключений различных, но даже и описать
не в состоянии.
Ему уже
много раз случалось проходить, например, домой и совершенно
не помнить дороги, по которой он шел, и он уже привык
так ходить.
— Да, смуглая
такая, точно солдат переряженный, но знаешь, совсем
не урод. У нее
такое доброе лицо и глаза. Очень даже. Доказательство —
многим нравится. Тихая
такая, кроткая, безответная, согласная, на все согласная. А улыбка у ней даже очень хороша.
Это была девушка… впрочем, она мне даже нравилась… хотя я и
не был влюблен… одним словом, молодость, то есть я хочу сказать, что хозяйка мне делала тогда
много кредиту и я вел отчасти
такую жизнь… я очень был легкомыслен…
Не замечая никого во дворе, он прошагнул в ворота и как раз увидал, сейчас же близ ворот, прилаженный у забора желоб (как и часто устраивается в
таких домах, где
много фабричных, артельных, извозчиков и проч.), а над желобом, тут же на заборе, надписана была мелом всегдашняя в
таких случаях острота: «Сдесь становитца воз прещено».
— Да чего ты
так… Что встревожился? Познакомиться с тобой пожелал; сам пожелал, потому что
много мы с ним о тебе переговорили… Иначе от кого ж бы я про тебя столько узнал? Славный, брат, он малый, чудеснейший… в своем роде, разумеется. Теперь приятели; чуть
не ежедневно видимся. Ведь я в эту часть переехал. Ты
не знаешь еще? Только что переехал. У Лавизы с ним раза два побывали. Лавизу-то помнишь, Лавизу Ивановну?
Пульхерия Александровна была чувствительна, впрочем
не до приторности, робка и уступчива, но до известной черты: она
многое могла уступить, на
многое могла согласиться, даже из того, что противоречило ее убеждению, но всегда была
такая черта честности, правил и крайних убеждений, за которую никакие обстоятельства
не могли заставить ее переступить.
— То есть
не то чтобы… видишь, в последнее время, вот как ты заболел, мне часто и
много приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и как узнал, что ты по юридическому и кончить курса
не можешь, по обстоятельствам, то сказал: «Как жаль!» Я и заключил… то есть все это вместе,
не одно ведь это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал в пьяном виде, как домой-то шли…
так я, брат, боюсь, чтоб ты
не преувеличил, видишь…
— Как это вы
так заметливы?.. — неловко усмехнулся было Раскольников, особенно стараясь смотреть ему прямо в глаза: но
не смог утерпеть и вдруг прибавил: — Я потому
так заметил сейчас, что, вероятно, очень
много было закладчиков…
так что вам трудно было бы их всех помнить… А вы, напротив,
так отчетливо всех их помните, и… и…
— Я слышал, однако, что у вас здесь
много знакомых. Вы ведь то, что называется «
не без связей». Зачем же вам я-то в
таком случае, как
не для целей?
— Разумеется,
так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он про себя. Странное дело, до сих пор еще ни разу
не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда узнает?» Подумав это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован:
так много убыло с тех пор и прибавилось!..
А сама-то весь-то день сегодня моет, чистит, чинит, корыто сама, с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась,
так и упала на постель; а то мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и недостало по расчету, очень
много недостало, а она
такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы
не знаете…
— Эк ведь комиссия! Ну, уж комиссия же с вами, — вскричал Порфирий с совершенно веселым, лукавым и нисколько
не встревоженным видом. — Да и к чему вам знать, к чему вам
так много знать, коли вас еще и
не начинали беспокоить нисколько! Ведь вы как ребенок: дай да подай огонь в руки! И зачем вы
так беспокоитесь? Зачем сами-то вы
так к нам напрашиваетесь, из каких причин? А? хе-хе-хе!
Другая неприятность тоже отчасти способствовала раздражению Катерины Ивановны: на похоронах из жильцов, званных на похороны, кроме полячка, который успел-таки забежать и на кладбище, никто почти
не был; к поминкам же, то есть к закуске, явились из них всё самые незначительные и бедные,
многие из них
не в своем даже виде,
так, дрянь какая-то.
И Катерина Ивановна
не то что вывернула, а
так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к ногам Лужина. Это все видели;
многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с пола, поднял всем на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом свою руку, показывая всем билет.
— Соня, у меня сердце злое, ты это заметь: этим можно
многое объяснить. Я потому и пришел, что зол. Есть
такие, которые
не пришли бы. А я трус и… подлец! Но… пусть! все это
не то… Говорить теперь надо, а я начать
не умею…
— Да что вы, Родион Романыч,
такой сам
не свой? Право! Слушаете и глядите, а как будто и
не понимаете. Вы ободритесь. Вот дайте поговорим: жаль только, что дела
много и чужого и своего… Эх, Родион Романыч, — прибавил он вдруг, — всем человекам надобно воздуху, воздуху, воздуху-с… Прежде всего!
— Ну, если
так, — даже с некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, — если
так, то вы и сами порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключаете в себе огромный. Сознавать
много можете,
много… ну да вы и делать-то
много можете. Ну, однако ж, довольно. Искренно жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня
не уйдете… Вот подождите только…
— Понимаю (вы, впрочем,
не утруждайте себя: если хотите, то
много и
не говорите); понимаю, какие у вас вопросы в ходу: нравственные, что ли? вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что все еще и гражданин и человек? А коли
так,
так и соваться
не надо было; нечего
не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль
не хочется?
Читаю, друг мой, и, конечно,
много не понимаю; да оно, впрочем,
так и должно быть: где мне?
Про себя Соня уведомляла, что ей удалось приобресть в городе даже некоторые знакомства и покровительства; что она занимается шитьем, и
так как в городе почти нет модистки, то стала во
многих домах даже необходимою;
не упоминала только, что чрез нее и Раскольников получил покровительство начальства, что ему облегчаемы были работы и прочее.
Конечно, в
таком случае даже
многие благодетели человечества,
не наследовавшие власти, а сами ее захватившие, должны бы были быть казнены при самых первых своих шагах.
Те просто считали весь этот люд за невежд и хлопов и презирали их свысока; но Раскольников
не мог
так смотреть: он ясно видел, что эти невежды во
многом гораздо умнее этих самых поляков.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома
много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но, может быть,
такого рода // Картины вас
не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного
не много тут. // Согретый вдохновенья богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться
не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во
многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной //
Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя //
Не мячиком предрассуждений, //
Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает
такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость,
не размысля того, что слишком
много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно
не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак
не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно
не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем
много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.