Неточные совпадения
— Пашенькой зовет! Ах ты рожа хитростная! — проговорила ему вслед Настасья; затем отворила дверь и стала подслушивать, но не вытерпела и сама побежала вниз. Очень уж ей интересно
было узнать,
о чем он
говорит там с хозяйкой; да и вообще видно
было,
что она совсем очарована Разумихиным.
— Амалия Людвиговна! Прошу вас вспомнить
о том,
что вы
говорите, — высокомерно начала
было Катерина Ивановна (с хозяйкой она всегда
говорила высокомерным тоном, чтобы та «помнила свое место» и даже теперь не могла отказать себе в этом удовольствии), — Амалия Людвиговна…
— А я так уверена,
что он и завтра
будет то же
говорить… об этом, — отрезала Авдотья Романовна и уж, конечно, это
была загвоздка, потому
что тут
был пункт,
о котором Пульхерия Александровна слишком боялась теперь заговаривать.
—
О будущем муже вашей дочери я и не могу
быть другого мнения, — твердо и с жаром отвечал Разумихин, — и не из одной пошлой вежливости это
говорю, а потому… потому… ну хоть по тому одному,
что Авдотья Романовна сама, добровольно, удостоила выбрать этого человека.
— Он
был не в себе вчера, — задумчиво проговорил Разумихин. — Если бы вы знали,
что он там натворил вчера в трактире, хоть и умно… гм!
О каком-то покойнике и
о какой-то девице он действительно мне что-то
говорил вчера, когда мы шли домой, но я не понял ни слова… А впрочем, и я сам вчера…
Оба замолчали. Разумихин
был более
чем в восторге, и Раскольников с отвращением это чувствовал. Тревожило его и то,
что Разумихин сейчас
говорил о Порфирии.
— Стой! — закричал Разумихин, хватая вдруг его за плечо, — стой! Ты наврал! Я надумался: ты наврал! Ну какой это подвох? Ты
говоришь,
что вопрос
о работниках
был подвох? Раскуси: ну если б это ты сделал, мог ли б ты проговориться,
что видел, как мазали квартиру… и работников? Напротив: ничего не видал, если бы даже и видел! Кто ж сознается против себя?
Я уж
о том и не
говорю,
что у женщин случаи такие
есть, когда очень и очень приятно
быть оскорбленною, несмотря на все видимое негодование.
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама
была как безумная и чувствовала это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету?
Что значили эти слова? Страшно это!» Но в то же время мысль не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «
О, он должен
быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем?
Что было? И
что у него в намерениях?
Что это он ей
говорил? Он ей поцеловал ногу и
говорил…
говорил (да, он ясно это сказал),
что без нее уже жить не может…
О господи!»
— Вы, кажется,
говорили вчера,
что желали бы спросить меня… форменно…
о моем знакомстве с этой… убитой? — начал
было опять Раскольников, — «ну зачем я вставил кажется? — промелькнуло в нем как молния. — Ну зачем я так беспокоюсь
о том,
что вставил это кажется?» — мелькнула в нем тотчас же другая мысль как молния.
Соня поспешила тотчас же передать ей извинение Петра Петровича, стараясь
говорить вслух, чтобы все могли слышать, и употребляя самые отборно почтительные выражения, нарочно даже подсочиненные от лица Петра Петровича и разукрашенные ею. Она прибавила,
что Петр Петрович велел особенно передать,
что он, как только ему
будет возможно, немедленно прибудет, чтобы
поговорить о делах наедине и условиться
о том,
что можно сделать и предпринять в дальнейшем, и проч. и проч.
— А жить-то, жить-то как
будешь? Жить-то с
чем будешь? — восклицала Соня. — Разве это теперь возможно? Ну как ты с матерью
будешь говорить? (
О, с ними-то, с ними-то
что теперь
будет!) Да
что я! Ведь ты уж бросил мать и сестру. Вот ведь уж бросил же, бросил.
О господи! — вскрикнула она, — ведь он уже это все знает сам! Ну как же, как же без человека-то прожить!
Что с тобой теперь
будет!
— То
есть не совсем
о бугорках. Притом она ничего бы и не поняла. Но я про то
говорю: если убедить человека логически,
что, в сущности, ему не
о чем плакать, то он и перестанет плакать. Это ясно. А ваше убеждение,
что не перестанет?
Матери я про этоничего не расскажу, но
буду говорить о тебе беспрерывно и скажу от твоего имени,
что ты придешь очень скоро.
— Э-эх! Посидите, останьтесь, — упрашивал Свидригайлов, — да велите себе принести хоть чаю. Ну посидите, ну, я не
буду болтать вздору,
о себе то
есть. Я вам что-нибудь расскажу. Ну, хотите, я вам расскажу, как меня женщина,
говоря вашим слогом, «спасала»? Это
будет даже ответом на ваш первый вопрос, потому
что особа эта — ваша сестра. Можно рассказывать? Да и время убьем.
—
Говорили тоже
о каком-то вашем лакее в деревне и
что будто бы вы
были тоже чему-то причиной.
Лицо Свидригайлова искривилось в снисходительную улыбку; но ему
было уже не до улыбки. Сердце его стукало, и дыхание спиралось в груди. Он нарочно
говорил громче, чтобы скрыть свое возраставшее волнение; но Дуня не успела заметить этого особенного волнения; уж слишком раздражило ее замечание
о том,
что она боится его, как ребенок, и
что он так для нее страшен.
— Нельзя же
было кричать на все комнаты
о том,
что мы здесь
говорили. Я вовсе не насмехаюсь; мне только
говорить этим языком надоело. Ну куда вы такая пойдете? Или вы хотите предать его? Вы его доведете до бешенства, и он предаст себя сам. Знайте,
что уж за ним следят, уже попали на след. Вы только его выдадите. Подождите: я видел его и
говорил с ним сейчас; его еще можно спасти. Подождите, сядьте, обдумаем вместе. Я для того и звал вас, чтобы
поговорить об этом наедине и хорошенько обдумать. Да сядьте же!
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно
о том, как взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и
чем она
была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал
о том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все,
что они между собой
говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которым найдены
были вещи и кошелек.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «
О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, //
О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На
что грустить?..
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу
будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то,
будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица,
о которой даже не стоит и
говорить.
Дома он
говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но
о чем он думал, тоже разве Богу
было известно.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно,
что слово ты
было им сказано не в том смысле,
что старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(
о чине своем он не упомянул ни слова).