Неточные совпадения
Уходя от Тараса Семеныча, Колобов тяжело вздохнул.
Говорили по душе, а главного-то он все-таки не сказал.
Что болтать прежде времени? Он шел опять по Хлебной улице и думал
о том, как здесь все переменится через несколько лет и
что главною причиной перемены
будет он, Михей Зотыч Колобов.
Эта первая неудачная встреча не помешала следующим, и доктор даже понравился Галактиону, как человек совершенно другого, неизвестного ему мира. Доктор постоянно
был под хмельком и любил
поговорить на разные темы, забывая на другой день,
о чем говорилось вчера.
Для Луковникова ясно
было одно,
что новые умные люди подбираются к их старозаветному сырью и к залежавшимся купеческим капиталам, и подбираются настойчиво. Ему делалось даже страшно за то будущее,
о котором Ечкин
говорил с такою уверенностью. Да, приходил конец всякой старинке и старинным людям. Как хочешь, приспособляйся по-новому. Да, страшно
будет жить простому человеку.
Несколько раз она удерживала таким образом упрямого гостя, а он догадался только потом,
что ей нужно
было от него.
О чем бы Прасковья Ивановна ни
говорила, а в конце концов речь непременно сводилась на Харитину. Галактиону делалось даже неловко, когда Прасковья Ивановна начинала на него смотреть с пытливым лукавством и чуть-чуть улыбалась…
Когда мельник Ермилыч заслышал
о поповской помочи, то сейчас же отправился верхом в Суслон. Он в последнее время вообще сильно волновался и начинал не понимать,
что делается кругом. Только и радости,
что поговорит с писарем. Этот уж все знает и всякое дело может рассудить. Закон-то вот как выучил… У Ермилыча
было страстное желание еще раз обругать попа Макара, заварившего такую кашу. Всю округу поп замутил, и никто ничего не знает,
что дальше
будет.
— Тебя не спрошу. Послушай, Галактион, мне надоело с тобой ссориться. Понимаешь, и без тебя тошно. А тут ты еще пристаешь… И
о чем говорить: нечем
будет жить — в прорубь головой. Таких ненужных бабенок и хлебом не стоит кормить.
Харитина не понимала,
что Галактион приходил к ней умирать, в нем мучительно умирал тот простой русский купец, который еще мог жалеть и себя и других и
говорить о совести. Положим,
что он не умел ей высказать вполне ясно своего настроения, а она
была еще глупа молодою бабьей глупостью. Она даже рассердилась, когда Галактион вдруг поднялся и начал прощаться...
Это известие ужасно поразило Харитину. У нее точно
что оборвалось в груди. Ведь это она, Харитина, кругом виновата,
что сестра с горя спилась. Да, она… Ей живо представился весь ужас положения всей семьи Галактиона, иллюстрировавшегося народною поговоркой: муж
пьет — крыша горит, жена запила — весь дом. Дальше она уже плохо понимала,
что ей
говорил Замараев
о каком-то стеариновом заводе, об Ечкине, который затягивает богоданного тятеньку в это дело, и т. д.
Для Галактиона этот ход противника
был крупною неприятностью, как непредусмотренное действие.
Что тут ни
говори, а Прохоров жив,
о чем кричала каждая кабацкая вывеска.
Рассказ
о дешевке смешил Харитину до слез, и она забывала,
что смеяться над опившимися до смерти мужиками нехорошо. Ей
было как-то безотчетно весело, весело потому,
что Вахрушка все время
говорил о Галактионе.
Весь дом волновался. Наборщики в типографии, служащие в конторе и библиотеке, — все только и
говорили о Полуянове. Зачем он пришел оборванцем в Заполье?
Что он замышляет? Как к нему отнесутся бывшие закадычные приятели?
Что будет делать Харитина Харитоновна? Одним словом, целый ряд самых жгучих вопросов.
Втайне старик очень сочувствовал этой местной газете, хотя открыто этого и не высказывал. Для такой политики
было достаточно причин. За дочь Тарас Семеныч искренне радовался, потому
что она, наконец, нашла себе занятие и больше не скучала. Теперь и он мог с ней
поговорить о разных делах.
Разъезжая по своим делам по Ключевой, Луковников по пути завернул в Прорыв к Михею Зотычу. Но старика не
было, а на мельнице оставались только сыновья, Емельян и Симон. По первому взгляду на мельницу Луковников определил,
что дела идут плохо, и мельница быстро принимала тот захудалый вид, который
говорит красноречивее всяких слов
о внутреннем разрушении.
Устенька не без ловкости перевела разговор на другую тему, потому
что Стабровскому, видимо,
было неприятно
говорить о Галактионе. Ему показалось в свою очередь,
что девушка чего-то не договаривает. Это еще
был первый случай недомолвки. Стабровский продумал всю сцену и пришел к заключению,
что Устенька пришла специально для этого вопроса.
Что же, это ее дело. Когда девушка уходила, Стабровский с особенной нежностью простился с ней и два раз поцеловал ее в голову.
От Стабровского Устенька вышла в каком-то тумане. Ее сразу оставила эта выдержка. Она шла и краснела, припоминая то,
что говорил Стабровский.
О, только он один понимал ее и с какою вежливостью старался не дать этого заметить! Но она уже давно научилась читать между строк и понимала больше,
чем он думал. В сущности сегодняшнее свидание с Харитиной
было ее экзаменом. Стабровский, наконец, убедился в том,
чего боялся и за
что жалел сейчас ее. Да, только он один
будет знать ее девичью тайну.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «
О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, //
О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На
что грустить?..
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу
будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то,
будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица,
о которой даже не стоит и
говорить.
Дома он
говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но
о чем он думал, тоже разве Богу
было известно.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно,
что слово ты
было им сказано не в том смысле,
что старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(
о чине своем он не упомянул ни слова).