Неточные совпадения
О чем бы разговор ни
был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь
о лошадином заводе, он
говорил и
о лошадином заводе;
говорили ли
о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал,
что ему небезызвестны и судейские проделки;
было ли рассуждение
о бильярдной игре — и в бильярдной игре не давал он промаха;
говорили ли
о добродетели, и
о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок;
о таможенных надсмотрщиках и чиновниках, и
о них он судил так, как будто бы сам
был и чиновником и надсмотрщиком.
Дома он
говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но
о чем он думал, тоже разве Богу
было известно.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу
будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то,
будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица,
о которой даже не стоит и
говорить.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это
было известно всем, и вовсе не
было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни
была пошла новость, но лишь бы она
была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни
есть, наговорятся непременно досыта и потом признают,
что это не стоит внимания и не достойно, чтобы
о нем
говорить.
Не
говоря уже
о разногласиях, свойственных всем советам, во мнении собравшихся обнаружилась какая-то даже непостижимая нерешительность: один
говорил,
что Чичиков делатель государственных ассигнаций, и потом сам прибавлял: «а может
быть, и не делатель»; другой утверждал,
что он чиновник генерал-губернаторской канцелярии, и тут же присовокуплял: «а впрочем, черт его знает, на лбу ведь не прочтешь».
По движениям губ и рук их видно
было,
что они
были заняты живым разговором; может
быть, они тоже
говорили о приезде нового генерал-губернатора и делали предположения насчет балов, какие он даст, и хлопотали
о вечных своих фестончиках и нашивочках.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно,
что слово ты
было им сказано не в том смысле,
что старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(
о чине своем он не упомянул ни слова).
Родственники, конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; потому
что, точно, не
говоря уже
о пользе, которая может
быть в геморроидальном отношенье, одно уже то, чтоб увидать свет, коловращенье людей… кто
что ни
говори,
есть, так сказать, живая книга, та же наука.
Да ты смотри себе под ноги, а не гляди в потомство; хлопочи
о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы
было у него время учиться по охоте своей, а не то
что с палкой в руке
говорить: «Учись!» Черт знает, с которого конца начинают!..
Семян не
было, не
говоря уже
о том,
что нечем пахать.
— Позвольте, Петр Петрович: прежде
чем говорить об этом Чичикове, позвольте
поговорить собственно
о вас. Скажите мне: сколько, по вашему заключению,
было бы для вас удовлетворительно и достаточно затем, чтобы совершенно выпутаться из обстоятельств?
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «
О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, //
О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На
что грустить?..
Некстати
было бы мне
говорить о них с такою злостью, — мне, который, кроме их, на свете ничего не любит, — мне, который всегда готов
был им жертвовать спокойствием, честолюбием, жизнию… Но ведь я не в припадке досады и оскорбленного самолюбия стараюсь сдернуть с них то волшебное покрывало, сквозь которое лишь привычный взор проникает. Нет, все,
что я
говорю о них,
есть только следствие
Пошли толки
о том, отчего пистолет в первый раз не выстрелил; иные утверждали,
что, вероятно, полка
была засорена, другие
говорили шепотом,
что прежде порох
был сырой и
что после Вулич присыпал свежего; но я утверждал,
что последнее предположение несправедливо, потому
что я во все время не спускал глаз с пистолета.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты
был лучше их,
о нет! но в твоей природе
есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе,
что бы ты ни
говорил,
есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть
быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может
быть так истинно несчастлив, как ты, потому
что никто столько не старается уверить себя в противном.