Неточные совпадения
Я решился
ехать еще и потому, что это вовсе не мешало моей главной мечте.
К тому же Версилов мог думать (если только удостоивал обо
мне думать), что вот
едет маленький мальчик, отставной гимназист, подросток, и удивляется на весь свет.
Он пришел поутру, показал
мне пятьсот рублей и велел с собой
ехать.
Заметьте, она уж и
ехала с тем, чтоб
меня поскорей оскорбить, еще никогда не видав: в глазах ее
я был «подсыльный от Версилова», а она была убеждена и тогда, и долго спустя, что Версилов держит в руках всю судьбу ее и имеет средства тотчас же погубить ее, если захочет, посредством одного документа; подозревала по крайней мере это.
Для всех это был только маленький, глупенький аукцион, а для
меня — то первое бревно того корабля, на котором Колумб
поехал открывать Америку.
Эта мысль пьянила
меня еще в Москве, и особенно в вагоне, когда
я сюда
ехал;
я признался уже в этом выше.
Но хоть и с гневом, а
я все-таки
ехал совершенно спокойный за цель мою.
Несмотря на ужасные петербургские цены,
я определил раз навсегда, что более пятнадцати копеек на
еду не истрачу, и знал, что слово сдержу.
Этот вопрос об
еде я обдумывал долго и обстоятельно;
я положил, например, иногда по два дня сряду есть один хлеб с солью, но с тем чтобы на третий день истратить сбережения, сделанные в два дня;
мне казалось, что это будет выгоднее для здоровья, чем вечный ровный пост на минимуме в пятнадцать копеек.
Главное,
я все страстно мечтал, что вы вдруг войдете,
я к вам брошусь и вы
меня выведете из этого места и увезете к себе, в тот кабинет, и опять мы
поедем в театр, ну и прочее.
— Милый ты мой, мы с тобой всегда сходились. Где ты был?
Я непременно хотел сам к тебе
ехать, но не знал, где тебя найти… Потому что все же не мог же
я к Версилову… Хотя теперь, после всего этого… Знаешь, друг мой: вот этим-то он,
мне кажется, и женщин побеждал, вот этими-то чертами, это несомненно…
Раз, например, именно в последнее время, он вошел, когда уже
я был совсем одет в только что полученный от портного костюм и хотел
ехать к «князю Сереже», чтоб с тем отправиться куда следует (куда — объясню потом).
—
Мне, право, некогда, Аркадий Макарович,
я сейчас
еду.
— Это играть? Играть? Перестану, мама; сегодня в последний раз
еду, особенно после того, как Андрей Петрович сам и вслух объявил, что его денег там нет ни копейки. Вы не поверите, как
я краснею…
Я, впрочем, должен с ним объясниться… Мама, милая, в прошлый раз
я здесь сказал… неловкое слово… мамочка,
я врал:
я хочу искренно веровать,
я только фанфаронил, и очень люблю Христа…
Послушайте, как вы думаете:
поехать мне к ней сейчас, чтобы всю правду узнать, или нет?
«Разумеется,
ехать! — решил было
я, поспешая домой, — сейчас же
ехать.
И вот, никогда не забуду и с гордостью вспомяну, что
я не
поехал!
Если б никуда не
ехать,
я бы, может быть, не утерпел и
поехал к ней.
— Если вы
ехали с Дарзаном, то могли
мне так и ответить, что
едете с Дарзаном, а вы дернули лошадь, и
я…
— И неужели же вы могли подумать, — гордо и заносчиво вскинул он вдруг на
меня глаза, — что
я,
я способен
ехать теперь, после такого сообщения, к князю Николаю Ивановичу и у него просить денег! У него, жениха той невесты, которая
мне только что отказала, — какое нищенство, какое лакейство! Нет, теперь все погибло, и если помощь этого старика была моей последней надеждой, то пусть гибнет и эта надежда!
Я попросил его перейти к делу; все дело, как
я и предугадал вполне, заключалось лишь в том, чтоб склонить и уговорить князя
ехать просить окончательной помощи у князя Николая Ивановича. «Не то ведь ему очень, очень плохо может быть, и не по моей уж воле; так иль не так?»
Он заглядывал
мне в глаза, но, кажется, не предполагал, что
мне что-нибудь более вчерашнего известно. Да и не мог предположить: само собою разумеется, что
я ни словом, ни намеком не выдал, что знаю «об акциях». Объяснялись мы недолго, он тотчас же стал обещать
мне денег, «и значительно-с, значительно-с, только способствуйте, чтоб князь
поехал. Дело спешное, очень спешное, в том-то и сила, что слишком уж спешное!»
— Да, да! — вскричал
я вдруг, точно воскресая, —
едем!
Я только вас и ждал…
— Это вы, чтоб без
меня уехать? Да
я от вас теперь не отстану. Недаром
мне всю ночь игра снилась.
Едем,
едем! — вскрикивал
я, точно вдруг нашел всему разгадку.
— Потом узнаете что. Знайте только, что
я уже его недостоин, потому что опоздал.
Едем, а вы попомните мое слово. Попробуем выход лакейский… И разве
я не знаю, что
я сознательно, с полной волей,
еду и действую как лакей!
Да и играть
ехал я не для себя, а на деньги князя для князя же; осмыслить не могу, что влекло
меня, но влекло непреоборимо.
И
поехал Максим Иванович того же дня ко вдове, в дом не вошел, а вызвал к воротам, сам на дрожках сидит: «Вот что, говорит, честная вдова, хочу
я твоему сыну чтобы истинным благодетелем быть и беспредельные милости ему оказать: беру его отселе к себе, в самый мой дом.
— Помнишь, Ламберт, как мы с тобой в Москве
ехали в трактир, и ты
меня в трактире вилкой пырнул, и как у тебя были тогда пятьсот рублей?
О, он — мошенник, он много тут налгал; это для того, чтоб
я к нему
поехал ночевать.
И зачем
я не
поехал к нему?
я бы все узнал!
— Воскресила ли
меня Европа? Но
я сам тогда
ехал ее хоронить!
Хлопнув себя по лбу и даже не присев отдохнуть,
я побежал к Анне Андреевне: ее не оказалось дома, а от швейцара получил ответ, что «
поехали в Царское; завтра только разве около этого времени будут».
— Тришатов! — крикнул
я ему, — правду вы сказали — беда!
еду к подлецу Ламберту!
Поедем вместе, все больше людей!
«
Я увидел, — продолжал Тришатов, — что вы
едете, и погнался за вами».