Неточные совпадения
— Да
черт ли мне за дело, свои или не свои! Я
вот разве там свой? Почему они во мне могут быть уверены?
— А хозяйку надо бы научить… надо бы их выгнать из квартиры —
вот что, и как можно скорей, а то они тут…
Вот увидите!
Вот помяните мое слово, увидите! Э,
черт! — развеселился он вдруг опять, — вы ведь Гришу дождетесь?
— Милый ты мой, мы с тобой всегда сходились. Где ты был? Я непременно хотел сам к тебе ехать, но не знал, где тебя найти… Потому что все же не мог же я к Версилову… Хотя теперь, после всего этого… Знаешь, друг мой:
вот этим-то он, мне кажется, и женщин побеждал,
вот этими-то
чертами, это несомненно…
— К
черту! — завопил я, — возьмите все,
вот вам и эта тысяча! Теперь — квиты, и завтра…
Странно, во мне всегда была, и, может быть, с самого первого детства, такая
черта: коли уж мне сделали зло, восполнили его окончательно, оскорбили до последних пределов, то всегда тут же являлось у меня неутолимое желание пассивно подчиниться оскорблению и даже пойти вперед желаниям обидчика: «Нате, вы унизили меня, так я еще пуще сам унижусь,
вот смотрите, любуйтесь!» Тушар бил меня и хотел показать, что я — лакей, а не сенаторский сын, и
вот я тотчас же сам вошел тогда в роль лакея.
У Зерщикова я крикнул на всю залу, в совершенном исступлении: «Донесу на всех, рулетка запрещена полицией!» И
вот клянусь, что и тут было нечто как бы подобное: меня унизили, обыскали, огласили вором, убили — «ну так знайте же все, что вы угадали, я — не только вор, но я — и доносчик!» Припоминая теперь, я именно так подвожу и объясняю; тогда же было вовсе не до анализа; крикнул я тогда без намерения, даже за секунду не знал, что так крикну: само крикнулось — уж
черта такая в душе была.
— Ты еще маленький, а она над тобою смеется —
вот что! У нас была одна такая добродетель в Москве: ух как нос подымала! а затрепетала, когда пригрозили, что все расскажем, и тотчас послушалась; а мы взяли и то и другое: и деньги и то — понимаешь что? Теперь она опять в свете недоступная — фу ты,
черт, как высоко летает, и карета какая, а коли б ты видел, в каком это было чулане! Ты еще не жил; если б ты знал, каких чуланов они не побоятся…
«Тут одно только серьезное возражение, — все мечтал я, продолжая идти. — О, конечно, ничтожная разница в наших летах не составит препятствия, но
вот что: она — такая аристократка, а я — просто Долгорукий! Страшно скверно! Гм! Версилов разве не мог бы, женясь на маме, просить правительство о позволении усыновить меня… за заслуги, так сказать, отца… Он ведь служил, стало быть, были и заслуги; он был мировым посредником… О,
черт возьми, какая гадость!»
Неточные совпадения
— А
вот черти-то тебя и припекут! скажут: «А
вот тебе, мошенница, за то, что барина-то обманывала!», да горячими-то тебя и припекут!
Что занимаюсь философией да иной раз нет времени, так уж я и не отец? ан
вот нет же, отец! отец,
черт их побери, отец!
Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз
черт знает что и значит.
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. —
Вот возле меня живет капитан;
черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так
вот он теперь и соболезнует!
А
вот пусть к тебе повадится
черт подвертываться всякий день под руку, так что
вот и не хочешь брать, а он сам сует.