Неточные совпадения
Б. не ответил на это
ни слова, но Ефимов, надумавшись об этом приглашении в отсутствие своего товарища который ушел играть, вообразил,
что все это
было только намеком на то,
что он живет на счет Б., и желание дать знать, чтоб он тоже попробовал заработывать деньги.
Они
будут ставить
ни во
что и с презрением смотреть на то,
что в тебе выработалось тяжким трудом, лишениями, голодом, бессонными ночами.
Б. долго убеждал своего прежнего товарища; наконец объявил ему,
что если он не захочет исправиться, то
ни в
чем ему не поможет; сказал без околичностей,
что денег ему не даст, потому
что он их пропьет, и попросил наконец сыграть ему что-нибудь на скрипке, чтоб посмотреть,
что можно
будет для него сделать.
Я не поняла
ни слова из его упреков, не поняла, как больно
было ему,
что я вслушалась в его слова, сказанные матушке в гневе и глубокой тоске, заучила их и уже много думала о них про себя.
Однако ж, хоть я совсем не понимала, за
что он сердит, мне стало ужасно горько и грустно; я заплакала; мне показалось,
что все, нас ожидавшее,
было так важно,
что я, глупый ребенок, не смела
ни говорить,
ни думать об этом.
Певцы, артисты, поэты, художники, меломаны и даже те, которые никогда не
были меломанами и с скромною гордостью уверяли,
что ни одной ноты не смыслят в музыке, бросились с жадным увлечением за билетами.
Один его взгляд, одно его слово, что-нибудь такое,
чего я ожидала и о
чем молила про себя, — и я
была бы счастлива, несмотря
ни на какие мучения,
ни на какую пытку…
Замечено
было,
что я совсем дикая, не умею
ни присесть,
ни поцеловать руки.
А так как я тотчас же становилась грустна, так
что слезы готовы
были хлынуть из глаз моих, то она, подумав надо мной раза три и не добившись толку
ни от меня,
ни от размышлений своих, бросала меня наконец совершенно и начинала играть одна, уж более не приглашая меня, даже не говоря со мной в целые дни
ни слова.
Эта гордость доходила до наивных мелочей и впадала в самолюбие до того,
что, например, противоречие, каково бы оно
ни было, не обижало, не сердило ее, но только удивляло.
Я
была вне себя; я не знала,
что со мной делается и
что сделалось с Катей. Но, слава богу, скоро кончилась наша прогулка, а то я бы не выдержала и бросилась бы целовать ее на улице. Всходя на лестницу, мне удалось, однако ж, поцеловать ее украдкой в плечо. Она заметила, вздрогнула, но не сказала
ни слова. Вечером ее нарядили и повели вниз. У княгини
были гости. Но в этот вечер в доме произошла страшная суматоха.
— Это ненатурально, — сказала она. — Прежде они
были так чужды друг другу, и, признаюсь, я этому радовалась. Как бы
ни была мала эта сиротка, но я
ни за
что не ручаюсь. Вы меня понимаете? Она уже с молоком всосала свое воспитание, свои привычки и, может
быть, правила. И не понимаю,
что находит в ней князь? Я тысячу раз предлагала отдать ее в пансион.
Я чувствовала,
что ей тяжело
быть с ним вместе, а между тем она, по-видимому, жить не могла без него
ни минуты.
Во всех этих фантазиях слишком сильно отразилась я сама, до того,
что, наконец, могла смутиться и испугаться чужого взгляда, чей бы он
ни был, который бы неосторожно заглянул в мою душу.
Я не только не позабыла Кати, не только не замолкла во мне моя прежняя любовь к ней, но даже напротив: я и не подумала
ни разу,
что в Кате могла
быть какая-нибудь перемена.
Б.
был удивлен, Александра Михайловна
была в приметной тоске и не говорила
ни слова. Но Петр Александрович вдруг встал со стула и сказал,
что он забыл одно дело, и, по-видимому в досаде,
что упустил нужное время, поспешно вышел из комнаты, предуведомив,
что, может
быть, зайдет позже, а впрочем, на всякий случай пожал руку Б. в знак прощания.
Я чувствовала,
что всему виновато это письмо,
что оно меня слишком беспокоит,
что воображение мое расстроено, и решила,
что лучше я вперед не
буду ни о
чем думать.
Она
была, по-видимому, спокойна; но за это спокойствие я боялась больше,
чем за всякое волнение. Я как будто не слыхала слов ее и оставалась на месте как вкопанная. Все силы мои напрягла я, чтоб прочесть на ее лице,
что происходило в это мгновение в душе ее. Мне показалось,
что она не поняла
ни моего жеста,
ни моего восклицания.
Не в летах моих любовь к этой девице; да наконец, поверьте мне, сударыня, я знаю свои обязанности, и, как бы великодушно вы
ни извиняли меня, я
буду говорить прежнее,
что преступление всегда останется преступлением,
что грех всегда
будет грехом, постыдным, гнусным, неблагородным, на какую бы степень величия вы
ни вознесли порочное чувство!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (
Что было также в прежни леты, // Во время ваше и мое), // Не обратились на нее //
Ни дам ревнивые лорнеты, //
Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
И
что ж? Глаза его читали, // Но мысли
были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными глазами // Другие строки. В них-то он //
Был совершенно углублен. // То
были тайные преданья // Сердечной, темной старины, //
Ни с
чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит,
ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, //
Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть о твоей судьбе.