Неточные совпадения
— Уверяю вас, что я не солгал вам, и вы отвечать за меня не будете. А что я
в таком виде и с узелком, то тут удивляться нечего:
в настоящее
время мои обстоятельства неказисты.
— Ну, извините, — перебил генерал, — теперь ни минуты более не имею. Сейчас я скажу о вас Лизавете Прокофьевне: если она пожелает принять вас теперь же (я уж
в таком виде постараюсь вас отрекомендовать), то советую воспользоваться случаем и понравиться, потому Лизавета Прокофьевна очень может вам пригодиться; вы же однофамилец. Если не пожелает, то не взыщите, когда-нибудь
в другое
время. А ты, Ганя, взгляни-ка покамест на эти счеты, мы давеча с Федосеевым бились. Их надо бы не забыть включить…
Так как с некоторого
времени он с генералом Епанчиным состоял
в необыкновенной дружбе, особенно усиленной взаимным участием
в некоторых финансовых предприятиях, то и сообщил ему,
так сказать, прося дружеского совета и руководства: возможно или нет предположение о его браке с одною из его дочерей?
Слух этот оказался потом не во всех подробностях верным: свадьба и тогда была еще только
в проекте, и все еще было очень неопределенно, но
в судьбе Настасьи Филипповны все-таки произошел с этого
времени чрезвычайный переворот.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все почти
время за границей прожил
в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем дальше, тем дороже,
так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А почему это все — довольно трудно рассказать.
Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что
в эти пять минут он проживет столько жизней, что еще сейчас нечего и думать о последнем мгновении,
так что он еще распоряжения разные сделал: рассчитал
время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты еще положил, чтобы подумать
в последний раз про себя, а потом, чтобы
в последний раз кругом поглядеть.
Мать
в то
время уж очень больна была и почти умирала; чрез два месяца она и
в самом деле померла; она знала, что она умирает, но все-таки с дочерью помириться не подумала до самой смерти, даже не говорила с ней ни слова, гнала спать
в сени, даже почти не кормила.
— Князь, — начал он опять, — там на меня теперь… по одному совершенно странному обстоятельству… и смешному… и
в котором я не виноват… ну, одним словом, это лишнее, — там на меня, кажется, немножко сердятся,
так что я некоторое
время не хочу входить туда без зова.
Самолюбивый и тщеславный до мнительности, до ипохондрии; искавший во все эти два месяца хоть какой-нибудь точки, на которую мог бы опереться приличнее и выставить себя благороднее; чувствовавший, что еще новичок на избранной дороге и, пожалуй, не выдержит; с отчаяния решившийся наконец у себя дома, где был деспотом, на полную наглость, но не смевший решиться на это перед Настасьей Филипповной, сбивавшей его до последней минуты с толку и безжалостно державшей над ним верх; «нетерпеливый нищий», по выражению самой Настасьи Филипповны, о чем ему уже было донесено; поклявшийся всеми клятвами больно наверстать ей всё это впоследствии, и
в то же
время ребячески мечтавший иногда про себя свести концы и примирить все противоположности, — он должен теперь испить еще эту ужасную чашу, и, главное,
в такую минуту!
Настасья Филипповна была тоже очень поражена и поступком Гани, и ответом князя. Обыкновенно бледное и задумчивое лицо ее,
так всё
время не гармонировавшее с давешним как бы напускным ее смехом, было очевидно взволновано теперь новым чувством; и, однако, все-таки ей как будто не хотелось его выказывать, и насмешка словно усиливалась остаться
в лице ее.
— А у вас дело? Или вы
так только, pour passer le temps [чтобы провести
время (фр.).]
в «благородном обществе»?
Во-первых, женщина,
так сказать, существо человеческое, что называют
в наше
время, гуманное, жила, долго жила, наконец, зажилась.
Так что, повторяю, мне даже странно, тем более что если я и виновен, то ведь не совершенно же: зачем же ей как раз
в это
время вздумалось помирать?
А дочки тоже подивились на свою мамашу,
так торжественно объявившую им, что «главнейшая черта ее жизни — беспрерывная ошибка
в людях», и
в то же самое
время поручавшую князя вниманию «могущественной» старухи Белоконской
в Москве, причем, конечно, пришлось выпрашивать ее внимания Христом да богом, потому что «старуха» была
в известных случаях туга на подъем.
Происходило это уже почти пред самым вторичным появлением нашего героя на сцену нашего рассказа. К этому
времени, судя на взгляд, бедного князя Мышкина уже совершенно успели
в Петербурге забыть. Если б он теперь вдруг явился между знавшими его, то как бы с неба упал. А между тем мы все-таки сообщим еще один факт и тем самым закончим наше введение.
Был уже двенадцатый час. Князь знал, что у Епанчиных
в городе он может застать теперь одного только генерала, по службе, да и то навряд. Ему подумалось, что генерал, пожалуй, еще возьмет его и тотчас же отвезет
в Павловск, а ему до того
времени очень хотелось сделать один визит. На риск опоздать к Епанчиным и отложить свою поездку
в Павловск до завтра, князь решился идти разыскивать дом,
в который ему
так хотелось зайти.
А мне на мысль пришло, что если бы не было с тобой этой напасти, не приключилась бы эта любовь,
так ты, пожалуй, точь-в-точь как твой отец бы стал, да и
в весьма скором
времени.
Одно только меня поразило: что он вовсе как будто не про то говорил, во всё
время, и потому именно поразило, что и прежде, сколько я ни встречался с неверующими и сколько ни читал
таких книг, всё мне казалось, что и говорят они, и
в книгах пишут совсем будто не про то, хотя с виду и кажется, что про то.
— Матушка, — сказал Рогожин, поцеловав у нее руку, — вот мой большой друг, князь Лев Николаевич Мышкин; мы с ним крестами поменялись; он мне за родного брата
в Москве одно
время был, много для меня сделал. Благослови его, матушка, как бы ты родного сына благословила. Постой, старушка, вот
так, дай я сложу тебе руку…
Он знал, что
в такое предприпадочное
время он бывает необыкновенно рассеян и часто даже смешивает предметы и лица, если глядит на них без особого, напряженного внимания.
Значит, эта вещь заключала
в себе
такой сильный для него интерес, что привлекла его внимание даже
в то самое
время, когда он был
в таком тяжелом смущении, только что выйдя из воксала железной дороги.
В самый день переезда, состоявшегося уже к вечеру, вокруг него на террасе собралось довольно много гостей: сперва пришел Ганя, которого князь едва узнал, —
так он за все это
время переменился и похудел.
Беспрерывно осведомлялся, не нужно ли ему чего, и когда князь стал ему наконец замечать, чтоб он оставил его
в покое, послушно и безмолвно оборачивался, пробирался обратно на цыпочках к двери и всё
время, пока шагал, махал руками, как бы давая знать, что он только
так, что он не промолвит ни слова, и что вот он уж и вышел, и не придет, и, однако ж, чрез десять минут или по крайней мере чрез четверть часа являлся опять.
Дошел, наконец, до того, что и не вставало,
так что и обедали, и ужинали, и чай пили часов по пятнадцать
в сутки лет тридцать сряду без малейшего перерыва, едва
время было скатерть переменить.
Надо признаться, что ему везло-таки счастье,
так что он, уж и не говоря об интересной болезни своей, от которой лечился
в Швейцарии (ну можно ли лечиться от идиотизма, представьте себе это?!!), мог бы доказать собою верность русской пословицы: «Известному разряду людей — счастье!» Рассудите сами: оставшись еще грудным ребенком по смерти отца, говорят, поручика, умершего под судом за внезапное исчезновение
в картишках всей ротной суммы, а может быть, и за пересыпанную с излишком дачу розог подчиненному (старое-то
время помните, господа!), наш барон взят был из милости на воспитание одним из очень богатых русских помещиков.
Этот русский помещик, — назовем его хоть П., — владетель
в прежнее золотое
время четырех тысяч крепостных душ (крепостные души! понимаете ли вы, господа,
такое выражение?
Время рождения вашего слишком легко доказать фактически,
так что слишком обидное для вас и для матушки вашей искажение этого факта
в статье господина Келлера объясняется одною только игривостью собственной фантазии господина Келлера, полагавшего усилить этим очевидность вашего права и тем помочь интересам вашим.
Он говорил одно, но
так, как будто бы этими самыми словами хотел сказать совсем другое. Говорил с оттенком насмешки и
в то же
время волновался несоразмерно, мнительно оглядывался, видимо путался и терялся на каждом слове,
так что всё это, вместе с его чахоточным видом и с странным, сверкающим и как будто исступленным взглядом, невольно продолжало привлекать к нему внимание.
В числе присутствующих здесь были и
такие, которые готовы были просидеть тут хоть до утра, не вымолвив ни слова, например Варвара Ардалионовна, сидевшая весь вечер поодаль, молчавшая и всё
время слушавшая с необыкновенным любопытством, имевшая, может быть, на то и свои причины.
Но слишком, слишком много собралось
в это утро и других неразрешимых обстоятельств, и всё к одному
времени, и всё требовало разрешения немедленно,
так что князь был очень грустен.
Приступая к каждому рассказу, он уверял положительно, что кается и внутренно «полон слез», а между тем рассказывал
так, как будто гордился поступком, и
в то же
время до того иногда смешно, что он и князь хохотали наконец как сумасшедшие.
Да помилуйте, князь: то уж
такое простодушие,
такая невинность, каких и
в золотом веке не слыхано, и вдруг
в то же
время насквозь человека пронзаете, как стрела,
такою глубочайшею психологией наблюдения.
(Господи, да у меня даже не было
таких волос
в мое
время!)
Факт этот верный, я стою за это и… надобно же было высказать когда-нибудь правду вполне, просто и откровенно; но факт этот
в то же
время и
такой, которого нигде и никогда, спокон веку и ни
в одном народе, не бывало и не случалось, а стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен.
По моему личному мнению, защитник, заявляя
такую странную мысль, был
в полнейшем убеждении, что он говорит самую либеральную, самую гуманную и прогрессивную вещь, какую только можно сказать
в наше
время.
Девицы хоть и негодовали отчасти про себя на слишком уже сильный испуг и
такое явное бегство мамаши, но
в первое
время сумятицы беспокоить ее вопросами не решались.
«Ба! — остановился он вдруг, озаренный другою идеей, — давеча она сошла на террасу, когда я сидел
в углу, и ужасно удивилась, найдя меня там, и —
так смеялась… о чае заговорила; а ведь у ней
в это
время уже была эта бумажка
в руках, стало быть, она непременно знала, что я сижу на террасе,
так зачем же она удивилась?
И, во-первых, по моему мнению, младенец слишком мал, то есть не крупен,
так что за известное
время светских младенцев потребовалось бы втрое, впятеро большая цифра, нежели духовных,
так что и грех, если и уменьшался с одной стороны, то
в конце концов увеличивался с другой, не качеством,
так количеством.
Лебедев, чуть не доведший некоторых из слушателей до настоящего негодования (надо заметить, что бутылки всё
время не переставали откупориваться), неожиданным заключением своей речи насчет закусочки примирил с собой тотчас же всех противников. Сам он называл
такое заключение «ловким, адвокатским оборотом дела». Веселый смех поднялся опять, гости оживились; все встали из-за стола, чтобы расправить члены и пройтись по террасе. Только Келлер остался недоволен речью Лебедева и был
в чрезвычайном волнении.
В это самое
время, то есть около того
времени, как Суриков «заморозил» ребенка, около половины марта, мне стало вдруг почему-то гораздо легче, и
так продолжалось недели две.
Господин этот некоторое
время смотрел на меня с изумлением, а жена с испугом, как будто
в том была страшная диковина, что и к ним кто-нибудь мог войти; но вдруг он набросился на меня чуть не с бешенством; я не успел еще пробормотать двух слов, а он, особенно видя, что я одет порядочно, почел, должно быть, себя страшно обиженным тем, что я осмелился
так бесцеремонно заглянуть
в его угол и увидать всю безобразную обстановку, которой он сам
так стыдился.
— Нет, покамест одно только рассуждение, следующее: вот мне остается теперь месяца два-три жить, может, четыре; но, например, когда будет оставаться всего только два месяца, и если б я страшно захотел сделать одно доброе дело, которое бы потребовало работы, беготни и хлопот, вот вроде дела нашего доктора, то
в таком случае я ведь должен бы был отказаться от этого дела за недостатком остающегося мне
времени и приискивать другое «доброе дело», помельче, и которое
в моих средствах (если уж
так будет разбирать меня на добрые дела).
Но почему же
в то же самое
время разум ваш мог помириться с
такими очевидными нелепостями и невозможностями, которыми, между прочим, был сплошь наполнен ваш сон?
Но и во
время своего переселения Ипполит уже выражался, что он переселяется к Птицыну, «который
так добр, что дает ему угол», и ни разу, точно нарочно, не выразился, что переезжает к Гане, хотя Ганя-то и настоял, чтоб его приняли
в дом.
Правда,
в другое
время он, конечно, вынес бы что-нибудь и гораздо пообиднее известия о совершенном небытии Капитона Еропегова, покричал бы, затеял бы историю, вышел бы из себя, но все-таки
в конце концов удалился бы к себе наверх спать.
— Не иначе!
Так и теперь,
так и
в настоящем случае! Встречая вас и следя за вами сердцем и мыслью, говорил сам себе: дружеских сообщений я недостоин, но
в качестве хозяина квартиры, может быть, и могу получить
в надлежащее
время к ожидаемому сроку,
так сказать, предписание, или много что уведомление ввиду известных предстоящих и ожидаемых изменений…
«Бедная Нина!» Я прежде ее
так называл, Коля, давно,
в первое
время еще, и она
так любила…
А если, может быть, и хорошо (что тоже возможно), то чем же опять хорошо?» Сам отец семейства, Иван Федорович, был, разумеется, прежде всего удивлен, но потом вдруг сделал признание, что ведь, «ей-богу, и ему что-то
в этом же роде всё это
время мерещилось, нет-нет и вдруг как будто и померещится!» Он тотчас же умолк под грозным взглядом своей супруги, но умолк он утром, а вечером, наедине с супругой, и принужденный опять говорить, вдруг и как бы с особенною бодростью выразил несколько неожиданных мыслей: «Ведь
в сущности что ж?..» (Умолчание.) «Конечно, всё это очень странно, если только правда, и что он не спорит, но…» (Опять умолчание.) «А с другой стороны, если глядеть на вещи прямо, то князь, ведь, ей-богу, чудеснейший парень, и… и, и — ну, наконец, имя же, родовое наше имя, всё это будет иметь вид,
так сказать, поддержки родового имени, находящегося
в унижении,
в глазах света, то есть, смотря с этой точки зрения, то есть, потому… конечно, свет; свет есть свет; но всё же и князь не без состояния, хотя бы только даже и некоторого.
Сердце матери дрожало от этого помышления, кровью обливалось и слезами, хотя
в то же
время что-то и шевелилось внутри этого сердца, вдруг говорившее ей: «А чем бы князь не
такой, какого вам надо?» Ну, вот эти-то возражения собственного сердца и были всего хлопотливее для Лизаветы Прокофьевны.
Радостное настроение семейства продолжалось недолго. На другой же день Аглая опять поссорилась с князем, и
так продолжалось беспрерывно, во все следующие дни. По целым часам она поднимала князя на смех и обращала его чуть не
в шута. Правда, они просиживали иногда по часу и по два
в их домашнем садике,
в беседке, но заметили, что
в это
время князь почти всегда читает Аглае газеты или какую-нибудь книгу.