Такие прямо говорили, не совсем, впрочем, вслух, что он святой, что в этом нет уже и сомнения, и, предвидя близкую кончину его, ожидали немедленных даже чудес и
великой славы в самом ближайшем будущем от почившего монастырю.
— Страшные словеса ваши! А что, великий и блаженный отче, — осмеливался все больше и больше монашек, — правда ли, про вас
великая слава идет, даже до отдаленных земель, будто со Святым Духом беспрерывное общение имеете?
Неточные совпадения
Вот что спрошу: справедливо ли, отец
великий, то, что в Четьи-Минеи повествуется где-то о каком-то святом чудотворце, которого мучили за веру, и когда отрубили ему под конец голову, то он встал, поднял свою голову и «любезно ее лобызаше», и долго
шел, неся ее в руках, и «любезно ее лобызаше».
— На тебя глянуть пришла. Я ведь у тебя бывала, аль забыл? Не
велика же в тебе память, коли уж меня забыл. Сказали у нас, что ты хворый, думаю, что ж, я
пойду его сама повидаю: вот и вижу тебя, да какой же ты хворый? Еще двадцать лет проживешь, право, Бог с тобою! Да и мало ли за тебя молебщиков, тебе ль хворать?
Все же это ничем не унизит его, не отнимет ни чести, ни
славы его как
великого государства, ни
славы властителей его, а лишь поставит его с ложной, еще языческой и ошибочной дороги на правильную и истинную дорогу, единственно ведущую к вечным целям.
Но что сие сравнительно с вами,
великий отче, — ободрившись, прибавил монашек, — ибо и круглый год, даже и во Святую Пасху, лишь хлебом с водою питаетесь, и что у нас хлеба на два дня, то у вас на всю седмицу
идет.
Он снисходит на «стогны жаркие» южного города, как раз в котором всего лишь накануне в «великолепном автодафе», в присутствии короля, двора, рыцарей, кардиналов и прелестнейших придворных дам, при многочисленном населении всей Севильи, была сожжена кардиналом
великим инквизитором разом чуть не целая сотня еретиков ad majorem gloriam Dei. [к вящей
славе Господней (лат.).]
—
Идите, — говорю, — объявите людям. Все минется, одна правда останется. Дети поймут, когда вырастут, сколько в
великой решимости вашей было великодушия.
Кто же из них способнее вознести
великую мысль и
пойти ей служить — уединенный ли богач или сей освобожденный от тиранства вещей и привычек?
Те же смиренные и кроткие постники и молчальники восстанут и
пойдут на
великое дело.
Кроткий отец иеромонах Иосиф, библиотекарь, любимец покойного, стал было возражать некоторым из злословников, что «не везде ведь это и так» и что не догмат же какой в православии сия необходимость нетления телес праведников, а лишь мнение, и что в самых даже православных странах, на Афоне например, духом тлетворным не столь смущаются, и не нетление телесное считается там главным признаком прославления спасенных, а цвет костей их, когда телеса их полежат уже многие годы в земле и даже истлеют в ней, «и если обрящутся кости желты, как воск, то вот и главнейший знак, что прославил Господь усопшего праведного; если же не желты, а черны обрящутся, то значит не удостоил такого Господь
славы, — вот как на Афоне, месте
великом, где издревле нерушимо и в светлейшей чистоте сохраняется православие», — заключил отец Иосиф.
— Вот эта записка! — быстро обернулась она к Петру Ильичу. —
Идите же, спасайте. Это
великий подвиг с вашей стороны.
Произведения Шекспира не отвечают требованиям всякого искусства, и, кроме того, направление их самое низменное, безнравственное. Что же значит та
великая слава, которою вот уже более ста лет пользуются эти произведения?
Неточные совпадения
Но поручик уже почувствовал бранный задор, все
пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он лезет на
великое дело.
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно
идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет только тот, у кого какие-нибудь сотни тысяч; а у кого миллионы, у того радиус
велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.
Спит ум, может быть обретший бы внезапный родник
великих средств; а там имение бух с аукциона, и
пошел помещик забываться по миру с душою, от крайности готовою на низости, которых бы сам ужаснулся прежде.
С соболезнованием рассказывал он, как
велика необразованность соседей помещиков; как мало думают они о своих подвластных; как они даже смеялись, когда он старался изъяснить, как необходимо для хозяйства устроенье письменной конторы, контор комиссии и даже комитетов, чтобы тем предохранить всякие кражи и всякая вещь была бы известна, чтобы писарь, управитель и бухгалтер образовались бы не как-нибудь, но оканчивали бы университетское воспитанье; как, несмотря на все убеждения, он не мог убедить помещиков в том, что какая бы выгода была их имениям, если бы каждый крестьянин был воспитан так, чтобы,
идя за плугом, мог читать в то же время книгу о громовых отводах.
Я гнева вашего никак не растолкую. // Он в доме здесь живет,
великая напасть! //
Шел в комнату, попал в другую.