Неточные совпадения
— Гм! Это, может быть, и неправда. По крайней мере вы бы записывали и запоминали такие слова, знаете, в случае разговора… Ах, Степан Трофимович,
я с вами серьезно, серьезно
ехала говорить!
Я тоже, может быть, с вами
поеду…
— Один, один он
мне остался теперь, одна надежда моя! — всплеснул он вдруг руками, как бы внезапно пораженный новою мыслию, — теперь один только он, мой бедный мальчик, спасет
меня и — о, что же он не
едет! О сын мой, о мой Петруша… и хоть
я недостоин названия отца, а скорее тигра, но… laissez-moi, mon ami, [оставьте
меня, мой друг (фр.).]
я немножко полежу, чтобы собраться с мыслями.
Я так устал, так устал, да и вам,
я думаю, пора спать, voyez-vous, [вы видите (фр.).] двенадцать часов…
— Ну всё равно, у
меня в одно ухо вошло, в другое вышло. Не провожайте
меня, Маврикий Николаевич,
я только Земирку звала. Слава богу, еще и сама хожу, а завтра гулять
поеду.
— Да о самом главном, о типографии! Поверьте же, что
я не в шутку, а серьезно хочу дело делать, — уверяла Лиза всё в возрастающей тревоге. — Если решим издавать, то где же печатать? Ведь это самый важный вопрос, потому что в Москву мы для этого не
поедем, а в здешней типографии невозможно для такого издания.
Я давно решилась завести свою типографию, на ваше хоть имя, и мама,
я знаю, позволит, если только на ваше имя…
— Вот что
я сделаю,
я вас теперь, моя милая, с собой возьму, а от
меня вас уже отвезут к вашему семейству; хотите
ехать со
мной?
— Тетя, тетя? Возьмите и
меня с собой к вам! — раздался голос Лизаветы Николаевны. Замечу, что Лизавета Николаевна прибыла к обедне вместе с губернаторшей, а Прасковья Ивановна, по предписанию доктора,
поехала тем временем покататься в карете, а для развлечения увезла с собой и Маврикия Николаевича. Лиза вдруг оставила губернаторшу и подскочила к Варваре Петровне.
— Лиза,
ехать пора, — брезгливо возгласила Прасковья Ивановна и приподнялась с места. — Ей, кажется, жаль уже стало, что она давеча, в испуге, сама себя обозвала дурой. Когда говорила Дарья Павловна, она уже слушала с высокомерною склад-кой на губах. Но всего более поразил
меня вид Лизаветы Николаевны с тех пор, как вошла Дарья Павловна: в ее глазах засверкали ненависть и презрение, слишком уж нескрываемые.
—
Я, мама, еще не
поеду, а останусь на время у тети, — проговорила она тихим голосом, но в этих тихих словах прозвучала железная решимость.
Представьте, наполовину затем и
ехал, а чуть не забыл: скажи ты
мне, — быстро повернулся он к Степану Трофимовичу, — ты-то когда же в Швейцарию?
— Ведь хотите же вы
ехать в Петербург переменять карьеру. Кстати, правда,
я слышал, что вы намерены
ехать с доносом, в надежде получить прощение, объявив всех других?
— А вы что такое, чтоб
я с вами
ехала? Сорок лет сряду с ним на горе сиди — ишь подъехал. И какие, право, люди нынче терпеливые начались! Нет, не может того быть, чтобы сокол филином стал. Не таков мой князь! — гордо и торжественно подняла она голову.
— Вы ужасно расчетливы; вы всё хотите так сделать, чтоб
я еще оставалась в долгу. Когда вы воротились из-за границы, вы смотрели предо
мною свысока и не давали
мне выговорить слова, а когда
я сама
поехала и заговорила с вами потом о впечатлении после Мадонны, вы не дослушали и высокомерно стали улыбаться в свой галстук, точно
я уж не могла иметь таких же точно чувств, как и вы.
Я всегда думал, что между нами остается нечто высшее
еды, и — никогда, никогда не был
я подлецом!
— Слушайте, мы сделаем смуту, — бормотал тот быстро и почти как в бреду. — Вы не верите, что мы сделаем смуту? Мы сделаем такую смуту, что всё
поедет с основ. Кармазинов прав, что не за что ухватиться. Кармазинов очень умен. Всего только десять таких же кучек по России, и
я неуловим.
И почему наверно знаете, что
поехала в Скворешники?» — он ответил, что случился тут потому, что проходил мимо, а увидав Лизу, даже подбежал к карете (и все-таки не разглядел, кто в карете, при его-то любопытстве!), а что Маврикий Николаевич не только не пустился в погоню, но даже не попробовал остановить Лизу, даже своею рукой придержал кричавшую во весь голос предводительшу: «Она к Ставрогину, она к Ставрогину!» Тут
я вдруг вышел из терпения и в бешенстве закричал Петру Степановичу...
Простите старого подагрика,
я ложусь рано, да и вам бы советовал
ехать «спатиньки», как говорят aux enfants. [детям (фр.).]
Я бы спать
поехал… совсем клюю носом.
— Ай, не жмите руку так больно! Куда нам
ехать вместе сегодня же? Куда-нибудь опять «воскресать»? Нет, уж довольно проб… да и медленно для
меня; да и неспособна
я; слишком для
меня высоко. Если
ехать, то в Москву, и там делать визиты и самим принимать — вот мой идеал, вы знаете;
я от вас не скрыла, еще в Швейцарии, какова
я собою. Так как нам невозможно
ехать в Москву и делать визиты, потому что вы женаты, так и нечего о том говорить.
Но вот какое совпадение обстоятельств:
я из своих (слышите, из своих, ваших не было ни рубля, и, главное, вы это сами знаете) дал этому пьяному дурачине Лебядкину двести тридцать рублей, третьего дня, еще с вечера, — слышите, третьего дня, а не вчера после «чтения», заметьте это: это весьма важное совпадение, потому что
я ведь ничего не знал тогда наверно,
поедет или нет к вам Лизавета Николаевна; дал же собственные деньги единственно потому, что вы третьего дня отличились, вздумали всем объявить вашу тайну.
Если же теперь она вам не нужна, на что
я и рассчитывал, с тем и
ехал, то…
— А подле Спасова-с, в В—м монастыре, в посаде у Марфы Сергевны, сестрицы Авдотьи Сергевны, может, изволите помнить, ногу сломали, из коляски выскочили, на бал
ехали. Теперь около монастыря проживают, а
я при них-с; а теперь вот, изволите видеть, в губернию собрался, своих попроведать…
Настасья… нечего и говорить, она тоже из народа… не настоящий народ (фр.).] то есть настоящий, который на большой дороге,
мне кажется, ему только и дела, куда
я, собственно,
еду…