Неточные совпадения
А по
правде, ужасно любил сразиться в карточки, за
что, и особенно в последнее время, имел частые и неприятные стычки с Варварой Петровной, тем более
что постоянно проигрывал.
Он видимо и быстро опустился, и это
правда,
что он стал неряшлив.
Но, однако, должен еще раз засвидетельствовать,
что подозрений на Дашу у ней к утру никаких не осталось, а по
правде, никогда и не начиналось; слишком она была в ней уверена.
— Ты хоть и умна, но ты сбрендила. Это хоть и
правда,
что я непременно теперь тебя вздумала замуж выдать, но это не по необходимости, а потому только,
что мне так придумалось, и за одного только Степана Трофимовича. Не будь Степана Трофимовича, я бы и не подумала тебя сейчас выдавать, хоть тебе уж и двадцать лет… Ну?
Это
правда,
что «Дарью» она не дала бы в обиду; напротив, теперь-то и считала себя ее благодетельницей.
Неужели тоже от сентиментальности?» Я не знаю, есть ли
правда в этом замечании Степана Трофимовича; я знаю только,
что Петруша имел некоторые сведения о продаже рощи и о прочем, а Степан Трофимович знал,
что тот имеет эти сведения.
Правда, у него накопилось,
что рассказать; он был в чрезвычайно возбужденном состоянии духа и обрадовался тому,
что поймал во мне слушателя.
Правда и то,
что и сами эти господа таланты средней руки, на склоне почтенных лет своих, обыкновенно самым жалким образом у нас исписываются, совсем даже и не замечая того.
Но на этот раз, к удивлению моему, я застал его в чрезвычайной перемене. Он,
правда, с какой-то жадностию набросился на меня, только
что я вошел, и стал меня слушать, но с таким растерянным видом,
что сначала, видимо, не понимал моих слов. Но только
что я произнес имя Кармазинова, он совершенно вдруг вышел из себя.
Умоляю вас, наконец (так и было выговорено: умоляю), сказать мне всю
правду, безо всяких ужимок, и если вы при этом дадите мне обещание не забыть потом никогда,
что я говорила с вами конфиденциально, то можете ожидать моей совершенной и впредь всегдашней готовности отблагодарить вас при всякой возможности».
— Да
чего вы! — вскричала она в изумлении. — Ба, да ведь и
правда,
что они скрывают! Я верить не хотела. Дашу тоже скрывают. Тетя давеча меня не пустила к Даше, говорит,
что у ней голова болит.
— Ну да как же? Мамаша,
правда, сначала узнала через Алену Фроловну, мою няню; ей ваша Настасья прибежала сказать. Ведь вы говорили же Настасье? Она говорит,
что вы ей сами говорили.
— Да, и это
правда. Липутин — это хаос!
Правда, он врал давеча,
что вы хотите какое-то сочинение писать?
Они ведь обе только здесь в первый раз проведали об этих здешних историях с Nicolas четыре года назад: «Вы тут были, вы видели,
правда ли,
что он сумасшедший?» И откуда эта идея вышла, не понимаю.
Cette pauvre [Эта бедная (фр.).] тетя,
правда, всех деспотирует… а тут и губернаторша, и непочтительность общества, и «непочтительность» Кармазинова; а тут вдруг эта мысль о помешательстве, се Lipoutine, ce que je ne comprends pas, [этот Липутин, всё то,
чего я не понимаю (фр.).] и-и, говорят, голову уксусом обмочила, а тут и мы с вами, с нашими жалобами и с нашими письмами…
— Глупо, глупо! — подхватил он даже с жадностию. — Никогда ничего не сказали вы умнее, c’était bête, mais que faire, tout est dit. [это было глупо, но
что делать, всё решено (фр.).] Всё равно женюсь, хоть и на «чужих грехах», так к
чему же было и писать? Не
правда ли?
— Мне о вас говорили, и здесь я слышала… я знаю,
что вы очень умны и… занимаетесь делом и… думаете много; мне о вас Петр Степанович Верховенский в Швейцарии говорил, — торопливо прибавила она. — Он очень умный человек, не
правда ли?
— Эту Лебядкину, эту хромую…
Правда,
что она хромая?
— Стало быть, в три часа. Стало быть,
правду я предположила вчера у Степана Трофимовича,
что вы — несколько преданный мне человек? — улыбнулась она, торопливо пожимая мне на прощанье руку и спеша к оставленному Маврикию Николаевичу.
— Какая тут аллегория! Вы, я вижу, смеетесь… Степан Трофимович
правду сказал,
что я под камнем лежу, раздавлен, да не задавлен, и только корчусь; это он хорошо сравнил.
Он вдруг встал, повернулся к своему липовому письменному столу и начал на нем что-то шарить. У нас ходил неясный, но достоверный слух,
что жена его некоторое время находилась в связи с Николаем Ставрогиным в Париже и именно года два тому назад, значит, когда Шатов был в Америке, —
правда, уже давно после того, как оставила его в Женеве. «Если так, то зачем же его дернуло теперь с именем вызваться и размазывать?» — подумалось мне.
— Шатушка, Шатушка, а
правда,
что жена от тебя сбежала? — положила она ему вдруг обе руки на плечи и жалостливо посмотрела на него.
— Какая
правда наружу вышла в эту неделю? Слушай, Прасковья Ивановна, не раздражай ты меня, объяснись сию минуту, прошу тебя честью: какая
правда наружу вышла и
что ты под этим подразумеваешь?
Прасковья Ивановна просто тряслась от страха,
правда не совсем, кажется, понимая, в
чем дело.
— Николай Всеволодович, — повторила она, отчеканивая слова твердым голосом, в котором зазвучал грозный вызов, — прошу вас, скажите сейчас же, не сходя с этого места:
правда ли,
что эта несчастная, хромая женщина, — вот она, вон там, смотрите на нее! —
правда ли,
что она… законная жена ваша?
Господин Лебядкин,
правда ли всёто,
что я здесь сейчас говорил?
— Как это жестоко и почему-с? Но позвольте, мы о жестокости или о мягкости после, а теперь я прошу вас только ответить на первый вопрос:
правда ли всёто,
что я говорил, или нет? Если вы находите,
что неправда, то вы можете немедленно сделать свое заявление.
— Но не ранее того, как вы дадите какой-нибудь ответ на мой первый вопрос:
правда всё,
что я говорил?
Правда,
что он женится, Варвара Петровна? — быстро повернулся он к ней.
Он с достоинством поклонился Варваре Петровне и не вымолвил слова (
правда, ему ничего и не оставалось более). Он так и хотел было совсем уже выйти, но не утерпел и подошел к Дарье Павловне. Та, кажется, это предчувствовала, потому
что тотчас же сама, вся в испуге, начала говорить, как бы спеша предупредить его...
Все-таки он слыл же когда-то заграничным революционером,
правда ли, нет ли, участвовал в каких-то заграничных изданиях и конгрессах, «
что можно даже из газет доказать», как злобно выразился мне при встрече Алеша Телятников, теперь, увы, отставной чиновничек, а прежде тоже обласканный молодой человек в доме старого губернатора.
— Друг мой, настоящая
правда всегда неправдоподобна, знаете ли вы это? Чтобы сделать
правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи. Люди всегда так и поступали. Может быть, тут есть,
чего мы не понимаем. Как вы думаете, есть тут,
чего мы не понимаем, в этом победоносном визге? Я бы желал, чтобы было. Я бы желал.
Правда, собираясь сюда, я было подумал сначала молчать; но ведь молчать — большой талант, и, стало быть, мне неприлично, а во-вторых, молчать все-таки ведь опасно; ну, я и решил окончательно,
что лучше всего говорить, но именно по-бездарному, то есть много, много, много, очень торопиться доказывать и под конец всегда спутаться в своих собственных доказательствах, так чтобы слушатель отошел от вас без конца, разведя руки, а всего бы лучше плюнув.
— Я слышал,
что вы здесь, говорят, джентльменничаете? — усмехнулся Николай Всеволодович. —
Правда,
что вы у берейтора верхом хотите учиться?
— Положим, вы жили на луне, — перебил Ставрогин, не слушая и продолжая свою мысль, — вы там, положим, сделали все эти смешные пакости… Вы знаете наверно отсюда,
что там будут смеяться и плевать на ваше имя тысячу лет, вечно, во всю луну. Но теперь вы здесь и смотрите на луну отсюда: какое вам дело здесь до всего того,
что вы там наделали и
что тамошние будут плевать на вас тысячу лет, не
правда ли?
— Вы его мало знаете. Это
правда,
что вообще все они мало понимают в России, но ведь разве только немножко меньше,
чем мы с вами; и притом Верховенский энтузиаст.
— Гм. А
правда ли,
что вы, — злобно ухмыльнулся он, —
правда ли,
что вы принадлежали в Петербурге к скотскому сладострастному секретному обществу?
Правда ли,
что маркиз де Сад мог бы у вас поучиться?
Правда ли,
что вы заманивали и развращали детей? Говорите, не смейте лгать, — вскричал он, совсем выходя из себя, — Николай Ставрогин не может лгать пред Шатовым, бившим его по лицу! Говорите всё, и если
правда, я вас тотчас же, сейчас же убью, тут же на месте!
— Но вы говорили! — властно продолжал Шатов, не сводя с него сверкающих глаз. —
Правда ли, будто вы уверяли,
что не знаете различия в красоте между какою-нибудь сладострастною, зверскою штукой и каким угодно подвигом, хотя бы даже жертвой жизнию для человечества?
Правда ли,
что вы в обоих полюсах нашли совпадение красоты, одинаковость наслаждения?
— Я вижу,
что вы вовсе не переменились, капитан, в эти с лишком четыре года, — проговорил как бы несколько ласковее Николай Всеволодович. — Видно,
правда,
что вся вторая половина человеческой жизни составляется обыкновенно из одних только накопленных в первую половину привычек.
— Ведь хотите же вы ехать в Петербург переменять карьеру. Кстати,
правда, я слышал,
что вы намерены ехать с доносом, в надежде получить прощение, объявив всех других?
— Ну, вы лжете,
что не думали. Вы в Петербург для того и проситесь. Если не писали, то не сболтнули ли чего-нибудь кому-нибудь здесь? Говорите
правду, я кое-что слышал.
Николай Всеволодович опять молча и не оборачиваясь пошел своею дорогой; но упрямый негодяй все-таки не отстал от него,
правда теперь уже не растабарывая и даже почтительно наблюдая дистанцию на целый шаг позади. Оба прошли таким образом мост и вышли на берег, на этот раз повернув налево, тоже в длинный и глухой переулок, но которым короче было пройти в центр города,
чем давешним путем по Богоявленской улице.
— Я, то есть собственно, помолиться спервоначалу зашел-с, — степенно и учтиво, как будто ничего и не произошло, отвечал бродяга; даже не то
что степенно, а почти с достоинством. Давешней «дружеской» фамильярности не было и в помине. Видно было человека делового и серьезного,
правда напрасно обиженного, но умеющего забывать и обиды.
Болезненное впечатление выразилось в его лице, когда Кириллов, вместо того чтобы подать знак для битвы, начал вдруг говорить,
правда для проформы, о
чем сам заявил во всеуслышание...
— Даю слово,
что я вовсе не хотел вас оскорблять, — с нетерпением проговорил Николай Всеволодович, — я выстрелил вверх потому,
что не хочу более никого убивать, вас ли, другого ли, лично до вас не касается.
Правда, себя я не считаю обиженным, и мне жаль,
что вас это сердит. Но не позволю никому вмешиваться в мое право.
А
что,
правда,
что он помешан?
— Отчего же и нет? Ведь вы же умный человек и, конечно, сами не веруете, а слишком хорошо понимаете,
что вера вам нужна, чтобы народ абрютировать.
Правда честнее лжи.
— Эх! — махнул рукой Петр Степанович, как бы отбиваясь от подавляющей прозорливости вопрошателя, — ну, слушайте, я вам всю
правду скажу: о прокламациях ничего не знаю, то есть ровнешенько ничего, черт возьми, понимаете,
что значит ничего?..
Лембке пристально уставился на Петра Степановича. Варвара Петровна
правду отнеслась,
что у него был несколько бараний взгляд, иногда особенно.
— Вот вы все таковы! Полгода спорить готов для либерального красноречия, а кончит ведь тем,
что вотирует со всеми! Господа, рассудите, однако,
правда ли,
что вы все готовы? (К
чему готовы? — вопрос неопределенный, но ужасно заманчивый.)