Неточные совпадения
Только два раза во всю свою жизнь сказала она ему: «Я вам этого никогда
не забуду!» Случай с бароном был уже второй случай; но и первый случай в свою очередь
так характерен и, кажется,
так много означал в судьбе Степана Трофимовича, что я решаюсь и о нем упомянуть.
Я промолчал, но слова эти на
многое намекали. После того целых пять дней мы ни слова
не упоминали о Липутине; мне ясно было, что Степан Трофимович очень жалел о том, что обнаружил предо мною
такие подозрения и проговорился.
— Я сама слышала, что он какой-то странный. Впрочем,
не о том. Я слышала, что он знает три языка, и английский, и может литературною работой заниматься. В
таком случае у меня для него
много работы; мне нужен помощник, и чем скорее, тем лучше. Возьмет он работу или нет? Мне его рекомендовали…
Все мы привскочили с кресел, но опять неожиданность: послышался шум
многих шагов, значило, что хозяйка возвратилась
не одна, а это действительно было уже несколько странно,
так как сама она назначила нам этот час.
Но как я жалел, Варвара Петровна (быстро повернулся он опять), что
не успел вас застать тогда за границей и засвидетельствовать вам лично мое уважение, притом же
так много имел сообщить…
— Pierre, ты, который
так много знаешь из того, что здесь происходит, неужели ты и вправду об этом деле так-таки ничего
не знал, ничего
не слыхал?
Но все-таки с тех пор прошло
много лет, и нервозная, измученная и раздвоившаяся природа людей нашего времени даже и вовсе
не допускает теперь потребности тех непосредственных и цельных ощущений, которых
так искали тогда иные, беспокойные в своей деятельности, господа доброго старого времени.
— Я замечаю, что вас сегодня ужасно трудно рассердить, и начинаю вас бояться. Мне ужасно любопытно, как вы завтра явитесь. Вы, наверно,
много штук приготовили. Вы
не сердитесь на меня, что я
так?
— Я за ваше падение… за ложь. Я
не для того подходил, чтобы вас наказать; когда я подходил, я
не знал, что ударю… Я за то, что вы
так много значили в моей жизни… Я…
—
Не беспокойтесь, я вас
не обманываю, — довольно холодно продолжал Ставрогин, с видом человека, исполняющего только обязанность. — Вы экзаменуете, что мне известно? Мне известно, что вы вступили в это общество за границей, два года тому назад, и еще при старой его организации, как раз пред вашею поездкой в Америку и, кажется, тотчас же после нашего последнего разговора, о котором вы
так много написали мне из Америки в вашем письме. Кстати, извините, что я
не ответил вам тоже письмом, а ограничился…
Я знаю, что даже Кириллов, который к ним почти вовсе
не принадлежит, доставил об вас сведения; а агентов у них
много, даже
таких, которые и
не знают, что служат обществу.
—
Многого я вовсе
не знал, — сказал он, — разумеется, с вами всё могло случиться… Слушайте, — сказал он, подумав, — если хотите, скажите им, ну, там кому знаете, что Липутин соврал и что вы только меня попугать доносом собирались, полагая, что я тоже скомпрометирован, и чтобы с меня
таким образом больше денег взыскать… Понимаете?
Разумеется, никто более ее
не был пленен и очарован вышеприведенными знаменательными словами Юлии Михайловны на вечере у предводительши: они
много сняли тоски с ее сердца и разом разрешили
многое из того, что
так мучило ее с того несчастного воскресенья.
— Что же, Семен Яковлевич, неужто
не «изречете» и мне чего-нибудь? А я
так много на вас рассчитывала.
Мне
не стать, да и
не сумею я, рассказывать об иных вещах. Об административных ошибках рассуждать тоже
не мое дело, да и всю эту административную сторону я устраняю совсем. Начав хронику, я задался другими задачами. Кроме того,
многое обнаружится назначенным теперь в нашу губернию следствием, стоит только немножко подождать. Однако все-таки нельзя миновать иных разъяснений.
— Однако же у вас каждое слово на крюк привешено, хе-хе! осторожный человек! — весело заметил вдруг Петр Степанович. — Слушайте, отец родной, надо же было с вами познакомиться, ну вот потому я в моем стиле и говорил. Я
не с одним с вами, а со
многими так знакомлюсь. Мне, может, ваш характер надо было распознать.
—
Не совсем это
так, — приятно уклонился Лембке. — Это — предрассудок молодости, что слишком
много припасено… Но кстати, позвольте одно словцо: ведь если этот Кириллов был секундантом у Ставрогина, то и господин Ставрогин в
таком случае…
—
Не совсем. Вам
многое было доверено. Вы
не имели права прямо разрывать. И, наконец, вы никогда
не заявляли о том ясно,
так что вводили их в двусмысленное положение.
— Ведь вы от отца вашего получили же деньги за имение, — спокойно заметил Николай Всеволодович. — Maman выдала вам тысяч шесть или восемь за Степана Трофимовича. Вот и заплатите полторы тысячи из своих. Я
не хочу, наконец, платить за чужих, я и
так много роздал, мне это обидно… — усмехнулся он сам на свои слова.
Другие до сих пор у нас отвергают выбор, утверждая, что семидесяти человек слишком было бы
много для выборных, а что просто эта толпа состояла из наиболее обиженных и приходили они просить лишь сами за себя,
так что общего фабричного «бунта», о котором потом
так прогремели, совсем никакого
не было.
Как
многие из наших великих писателей (а у нас очень
много великих писателей), он
не выдерживал похвал и тотчас же начинал слабеть, несмотря на свое остроумие. Но я думаю, что это простительно. Говорят, один из наших Шекспиров прямо
так и брякнул в частном разговоре, что, «дескать, нам, великим людям, иначе и нельзя» и т. д., да еще и
не заметил того.
Липутин, кажется, и сам почувствовал, что слишком
много взял на себя: совершив свой подвиг, он
так опешил от собственной дерзости, что даже
не уходил с эстрады и стоял, как будто желая что-то еще прибавить.
— И это Ставрогин, «кровопийца Ставрогин», как называет вас здесь одна дама, которая в вас влюблена! Слушайте, я ведь вам уже сказала: я разочла мою жизнь на один только час и спокойна. Разочтите и вы
так свою… впрочем, вам
не для чего; у вас
так еще
много будет разных «часов» и «мгновений».
— Я понимаю, что вы уж слишком заигрались, — упорно продолжал Петр Степанович, — но ведь это
не скандальчики с Юлией Михайловной. Я собрал вас сюда, господа, чтобы разъяснить вам ту степень опасности, которую вы
так глупо на себя натащили и которая слишком
многому и кроме вас угрожает.
— Вот, видите ли, — продолжал Петр Степанович, всё более и более сердясь и беспокоясь и
не находя надлежащего тона, — вы хотите, чтоб я ушел, для уединения, чтобы сосредоточиться; но всё это опасные признаки для вас же, для вас же первого. Вы хотите
много думать. По-моему, лучше бы
не думать, а
так. И вы, право, меня беспокоите.
— Ну
так знайте, что Шатов считает этот донос своим гражданским подвигом, самым высшим своим убеждением, а доказательство, — что сам же он отчасти рискует пред правительством, хотя, конечно, ему
много простят за донос. Этакой уже ни за что
не откажется. Никакое счастье
не победит; через день опомнится, укоряя себя, пойдет и исполнит. К тому же я
не вижу никакого счастья в том, что жена, после трех лет, пришла к нему родить ставрогинского ребенка.
— И это всё мне! — удивился он чрезвычайно. — У меня всегда была водка, но я никогда
не знал, что
так много на пять копеек.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома
много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но, может быть,
такого рода // Картины вас
не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного
не много тут. // Согретый вдохновенья богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться
не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во
многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной //
Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя //
Не мячиком предрассуждений, //
Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает
такое время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость,
не размысля того, что слишком
много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно
не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак
не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно
не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем
много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.