Неточные совпадения
Вскоре потом сочувственная похвала Островскому вошла
уже в
те пределы, в которых она является в виде увесистого булыжника, бросаемого человеку в лоб услужливым другом: в первом
томе «Русской беседы» напечатана была статья г. Тертия Филиппова о комедии «
Не так живи, как хочется».
По всей вероятности, и сам Островский (которому опять досталось тут из-за его непризванных комментаторов)
не был доволен ею; по крайней мере с
тех пор он
уже не подал никакого повода еще раз наклепать на него столь милые вещи.
Так, напр., за «Доходное место» упрекнули его в
том, что выведенные им взяточники
не довольно омерзительны; за «Воспитанницу» осудили, что лица, в ней изображенные, слишком
уж омерзительны.
С другой стороны — навязывать автору свой собственный образ мыслей тоже
не нужно, да и неудобно (разве при такой отваге, какую выказал критик «Атенея», г. Н. П. Некрасов, из Москвы): теперь
уже для всякого читателя ясно, что Островский
не обскурант,
не проповедник плетки как основания семейной нравственности,
не поборник гнусной морали, предписывающей терпение без конца и отречение от прав собственной личности, — равно как и
не слепой, ожесточенный пасквилянт, старающийся во что бы
то ни стало выставить на позор грязные пятна русской жизни.
Исполнивши это, мы только представим в общем очерке
то, что и без нас давно
уже знакомо большинству читателей, но что у многих, может быть,
не приведено в надлежащую стройность и единство.
Если у нас человек и подличает, так больше по слабости характера; если сочиняет мошеннические спекуляции, так больше оттого, что окружающие его очень
уж глупы и доверчивы; если и угнетает других,
то больше потому, что это никакого усилия
не стоит, так все податливы и покорны.
И точно как после кошмара, даже
те, которые, по-видимому, успели
уже освободиться от самодурного гнета и успели возвратить себе чувство и сознание, — и
те все еще
не могут найтись хорошенько в своем новом положении и,
не поняв ни настоящей образованности, ни своего призвания,
не умеют удержать и своих прав,
не решаются и приняться за дело, а возвращаются опять к
той же покорности судьбе или к темным сделкам с ложью и самодурством.
Уж и любить-то есть кого;
не то что стрикулист чахлый…» Впрочем, в этом он, может быть, и прав: недаром же у нас рисуются карикатуры пышных камелий во фраках, господ, живущих на счет чужих жен!..
Ширялова же, у которого плутовство переходит всякие границы, он
не одобряет больше потому, что
уж тот ни войны, ни мира
не разбирает, —
то во время перемирия стрелять начнет,
то даже по своим ударит.
Что же касается до
тех из обитателей «темного царства», которые имели силу и привычку к делу, так они все с самого первого шага вступали на такую дорожку, которая никак
уж не могла привести к чистым нравственным убеждениям.
Смотря на него, мы сначала чувствуем ненависть к этому беспутному деспоту; но, следя за развитием драмы, все более примиряемся с ним как с человеком и оканчиваем
тем, что исполняемся негодованием и жгучею злобой
уже не к нему, а за него и за целый мир — к
тому дикому, нечеловеческому положению, которое может доводить до такого беспутства даже людей, подобных Лиру.
Что выходит из тесного круга обыденной жизни, постоянно им видимой, о
том он имеет лишь смутные понятия, да ни мало и
не заботится, находя, что
то уж совсем другое, об этом
уж нашему брату и думать нечего…
Если эти черты
не так ярки, чтобы бросаться в глаза каждому, если впечатление пьесы раздвояется, — это доказывает только (как мы
уже замечали в первой статье), что общие теоретические убеждения автора, при создании пьесы,
не находились в совершенной гармонии с
тем, что выработала его художническая натура из впечатлений действительной жизни.
Он остановился на
том положении дел, которое
уже существует, и
не хочет допустить даже мысли о
том, что это положение может или должно измениться.
Он видит, что зло существует, и желает, чтобы его
не было; но для этого прежде всего надо ему отстать от самодурства, расстаться с своими понятиями о сущности прав своих над умом и волею дочери; а это
уже выше его сил, это недоступно даже его понятию… и вот он сваливает вину на других:
то Арина Федотовна с заразой пришла,
то просто — лукавый попутал.
А Любовь Гордеевна —
та уж вовсе убита, так что
не может допустить даже и мысли о согласии на предложение Мити…
К
тому же, он
уж и утомлен напряжением, которое сделал, и
не в состоянии теперь снова собрать
ту же энергию для другой борьбы.
Парню
уж давно за двадцать, смыслом его природа
не обидела: по фабрике отцовской он лучше всех дело понимает, вперед знает, что требуется, кроме
того и к наукам имеет наклонность, и искусства любит, «к скрипке оченно пристрастие имеет», словом сказать — парень совершеннолетний, добрый и неглупый; возрос он до
того, что
уж и жениться собирается…
И Андрей Титыч ничего хорошенько
не может возразить против нее: он
уже доведен отцовским обращением до
того, что сам считает себя «просто пропащим человеком».
Люди, рассуждающие на основании отвлеченных принципов, Сейчас могут вывести такие соображения: «Самодурство
не признает никаких законов, кроме собственного произвола; вследствие
того у всех подвергшихся его влиянию мало-помалу теряется чувство законности, и они
уже не считают поступков самодура неправыми и возмутительными и потому переносят их довольно равнодушно.
Принимая их как выработанные
уже условия прошедшей жизни, мы чрез
то никак
не обязываемся считать их совершеннейшими и отвергать всякие другие условия.
Не то с женщиной: раз сделавши неверный шаг, она
уже теряет, по силе господствующих нравов, возможность спокойного возврата на прежнюю дорогу.
Уж на что Тит Титыч Брусков, — и
тот не посмел очень вольничать над Ивановым и, пришедши домой, сознавался: «Они только
тем и взяли, что я в их квартире был; а пришли бы они сюда, так я бы
уж бы их уконтентовал».
И
уж этот приказный в
те поры может и пьянствовать, и все, и
уж никого
не боится»…
Прежде она от него бегала, а теперь бросилась в его объятия, вышедши к нему вечером в сад: он свозил ее на лодочке на уединенный островок, их подсмотрела Василиса Перегриновна, донесла Уланбековой, и
та, пришедши в великий гнев, велит тотчас послать к Неглигентову (которого пред
тем уже выгнала от себя за
то, что он пришел к ней пьяный — и, следовательно,
не выказал ей уважения) сказать ему, что свадьба его с Надей должна быть как можно скорее…
Но теперь дела представляются в таком виде: материальные блага нужны всякому человеку, но они
уже захвачены самодурами, так что слабая, угнетенная сторона, находящаяся под их влиянием, должна и в этом зависеть от самодурной милости какого-нибудь Торцова или Уланбековой; можно бы от них потребовать
того, чем они владеют
не по праву; но чувство законности запрещает нарушать должное уважение к ним…
Как видите, это
уж такое ничтожество, что перед мужем или кем бы
то ни было посильнее она, вероятно, и пикнуть
не смела.
Разбирая «
Не в свои сани
не садись», мы
уже достаточно говорили о
том, почему Авдотья Максимовна могла увлечься Вихоревым.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести,
то есть
не двести, а четыреста, — я
не хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы
уже ровно было восемьсот.
Купцы. Так
уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если
уже вы,
то есть,
не поможете в нашей просьбе,
то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет!
Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да
уж попробовать
не куды пошло! Что будет,
то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом,
то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (робея).Извините, я, право,
не виноват. На рынке у меня говядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые и поведения хорошего. Я
уж не знаю, откуда он берет такую. А если что
не так,
то… Позвольте мне предложить вам переехать со мною на другую квартиру.
Почтмейстер. Сам
не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было
уже курьера, с
тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда
не чувствовал.
Не могу,
не могу! слышу, что
не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй,
не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.