Неточные совпадения
Статья эта прерывается
на третьей главе и обещает «продолжение впредь, ежели читателям угодно».
Стихи в «Собеседнике» не были роскошью только, но, как в альманахах двадцатых годов, составляли его существенную часть. В подтверждение этого стоит указать только
на то, что из 242
статей, напечатанных в 16 книжках «Собеседника», 110 стихотворений и что они занимают до 500 страниц из 2800, составляющих весь журнал.
Таким образом, дело это поставляется здесь в совершенной отдельности от намерения принять христианство, и, следовательно,
становятся ненужными все рассуждения о том — гордость ли языческая, желание ли лучше научиться вере или что другое побудило Владимира предпринять поход
на Корсунь.
Нередко он отвечал в них
на разные толки, которые возбуждало появление этих и других
статей, отвечал
на письма, мнимо или действительно адресованные к нему, посредством редакции «Собеседника».
Сам автор подсмеивается над этим мнением, рассказывая о том, как он приписывал своим
статьям всеобщее исправление нравов, замеченное им со времени появления «Собеседника», и как среди этих мечтаний нашел вдруг свои «Были» употребленными
на папильотки и
на обертку фруктов у разносчика.
Во второй
статье находятся насмешки над пренебрежением к литературе, да нападки
на мелочных критиков, да еще выведен майор С. М. Л. Б. Е., в котором «для закрытия» выпущены буквы А, О, Ю и И, как тотчас объясняет автор.
Теперь трудно решить, с каким намерением написана эта
статья; но, вероятно, императрица имела в виду какое-нибудь действительно существовавшее общество, где дела решались не обыкновенным приказом, а общим собранием,
на котором каждый из членов имел право подавать голос.
Несмотря
на то, что не можем указать наверное
статей самой княгини Дашковой в «Собеседнике», мы тем не менее не задумываемся приписать ей весьма большую долю участия в направлении и характере всего этого издания.
Перестали гонять собак и жиреть в бездействии в глуши деревень своих,
стали служить дворяне со времен Петра I; но чувство долга, сознание того, что они обязаны именно служить, а не считаться
на службе, и служить для того, чтобы быть полезными отечеству, а не для своих выгод, — это сознание было еще недоступно даже большей части вельмож того времени.
В два года опустошение сделалось в том крае всеобщее; наконец услышано
стало моление убогих, и
на смену Язвина прислан был из Петербурга воеводою коллежский асессор Исай Глупцов.
Замечательно, что, несмотря
на всю силу и едкость некоторых
статей «Собеседника»,
на них нет жалоб порочных людей, которые себя в них узнавали; но зато очень много помещалось в «Собеседнике» писем, в которых разные лица жаловались
на «Были и небылицы», осмеявшие их.
Вообще всякий обман, предательство, вероломство встречали сильное обличение в «Собеседнике». Этого касаются отчасти даже «Были и небылицы»; но гораздо сильнее говорят против того другие
статьи. В XIV части помещен целый рассказ «Клеант», в котором выведен человек, обманывавший своего друга ложною преданностью и между тем клеветавший
на него.
Эти слова замечательны для нас потому, что они показывают в авторе
статьи светлый взгляд
на истинное благочестие.
В XIII части есть
статья «Приключение», которой содержание состоит в том, что проезжему, заблудившемуся в пути, встречается барин, возвращающийся с охоты, и
на просьбу о помощи отвечает: «Мне не до вас: я, право, не ужинал, так спешу домой».
Принимая в уважение это обстоятельство и не видя надобности приводить доказательства
на столь общеизвестный предмет, мы удержимся здесь от выписок из
статей, в которых особенно резко изображаются отношения тогдашних женщин к мужьям и пр.
Нельзя не видеть, что в этих
статьях более выводится
на сцену дурная сторона нравов, и за это нельзя осуждать «Собеседник».
Кроме этих произведений, в «Собеседнике» были еще следующие
статьи, относящиеся к языку: «Сумнительные предложения одного невежды, желающего приобресть просвещение», где он делает несколько заметок
на «Фелицу» и
на некоторые другие стихотворения, помещенные в I части «Собеседника».
Более значительны
статьи Фонвизина: «Опыт российского сословника», с ответом
на критику его против Любослова, и «О древнем и новом стихотворении» Богдановича. Эти произведения, впрочем, так известны, что о них нет нужды говорить здесь, тем более что
статьи Фонвизина заключают только определения слов, а
статьи Богдановича состоят почти из одних выписок стихов Ломоносова.
Митрополит Евгений в «Словаре светских писателей» (ч. 1, стр. 117, Снегир. изд.) говорит, правда, что Богданович только участвовал в издании «Вестника» в продолжение шестнадцати месяцев с начала издания, но и этому трудно поверить после
статьи в 7 № «Вестника»
на 1778 год «Об историческом изображении России», соч.
Богдановича, —
статьи, которая, несмотря
на свою крайнюю умеренность, возбудила в нем жесточайший гнев.
Таким образом, в 1783 году вышло девять книжек «Собеседника» (а не десять, как говорит г. Грот в своей
статье,
на стр. 128).
(18) См. «С.-Петербургские ведомости», 1784, № 50, июня 21. Здесь помещено объявление о выходе 15-й книжки «Собеседника» и приглашение присылать свои
статьи в редакцию. Объявление о понижении цены
на первые книжки «Собеседника» сделано без всяких объяснений; просто сказано: «15-я книжка продается по 50 к.; по той же цене можно получать и все прежде вышедшие». То же повторено и в № 72, при объявлении о выходе 16-й книжки.
Кроме этих «записок» и «Былей и небылиц», в «Собеседнике» помещены еще следующие
статьи, писанные Екатериною: 1) ответы
на вопросы Фонвизина (ч. III, ст XVII); 2) ответ
на письмо к автору «Былей и небылиц» (ч. VII, ст. XX); 3) письмо неизвестного каноника ignorante bambmelli, по поводу того же письма (ч. VII, ст. X); 4) «Общества незнающих ежедневная записка», подписанная: «Скрепил известный каноник» (ч. VIII, ст. VI).
Из произведений Богдановича помещены в «Собеседнике»: 1) «О древнем и новом стихотворении» (ч. II, ст. XVIII; ч. III, ст. II; ч. V, ст. III; ч. VIII, ст. II); 2) басни: «Пчелы и Шмель» (ч. I, ст. XVII), «Журавли и Комар» (ч. II, ст. XXI), «Слух и Видение» и «Лев и Ребята» (ч. V, ст. IV); басня
на пословицу: «воля со мною твоя, а по правде усадьба моя» (ч. VI, ст. XII); 3) письмо о великодушных чувствованиях (ч. I, ст. XXVIII); 4) идиллия белыми стихами, перепечатанная откуда-то в исправленном виде (ч. III, ст. IV); 5) «К Д. Г. Левицкому» (ч. IV, ст. V); 6) «К моему другу» (ч. V, ст. IV); 7) стихи
на пословицу: «не всякая любовь свершается бедой» (ibid.); 8) «Гимн
на бракосочетание великого князя Павла Петровича» (ч. VII, ст. XXI); 9) «Старина ненапечатанная» (ч. X, ст. Xll); 10) «Станс к Л. Ф. М.» (ч. XI, ст. V); 11) «
Стане к М. М. Хераскову» (ч. XIII, ст. I); 12) «Приятность простой жизни» (ч. XVI, ст. VII).
Из неизвестных авторов подписывались буквами, кроме вышеназванных: Н. М. и товарищи, под стихами «Народный обед» (ч. II, ст. VI); С. — под стихотворением «Городская жизнь», подражание немецкому (ч. II, ст. XIV); С. С. — под
статьей «Маскерад» (ч. XI, ст. XVII); этому же автору принадлежит
статья «Прогулка» (ч. VI, ст. XV); В. С. — под
статьями «Волк и Лисица», басня (ч. XIV, ст. I); «Ночь», стихотворение (ст. VII); «Клеант» (ст. VIII); «Подражание английскому «Зрителю»«(ч. XV, ст. VI); «Некоторые рассуждения о смехе» (ч. XV, ст. V); Ва. Сев. — под одою «
На кротость» (ч. XIV, ст. IX); М. С. — под письмом к «Татарскому мурзе» (ч. V, ст. I) и под стансами
на учреждение Российской академии (ч. IX, ст. IV); X. X. — под стихами «Модное остроумие» (ч.
Следовательно, в это время главный издательский труд — рассмотрение и выбор присылавшихся
статей — лежал уже не
на княгине Дашковой, а
на советниках Академии, которые, таким образом, были в то же время и цензорами
статей.
Неточные совпадения
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче
становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился
на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла;
стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец //
На вате шлафор и чепец.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав
на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он
стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой //
На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень //
Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают два врага. // Зарецкий тридцать два шага // Отмерил с точностью отменной, // Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее
становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.