Неточные совпадения
Казалось бы, чего же лучше? Сам историк, начертавши эту великолепную картину древней Руси,
не мог удержаться от вопросительного восклицания: «Чего же недоставало ей?» Но на деле оказалось совсем
не то: древней Руси недоставало
того, чтобы государственные элементы сделались в ней народными. Надеемся, что мысль наша пояснится следующим рядом параллельных выписок из книги г. Устрялова, приводимых нами
уже без всяких замечаний...
Видно, что еще
не постигали
того, до какой степени необходима для древней Руси коренная реформа,
уже давно приготовлявшаяся в народной жизни.
История же о гороскопе, составленном Симеоном и Димитрием, изобретена «баснословцем» Крекшиным: ни в рукописях, ни в печатных сочинениях Симеона такого предсказания нет; что же касается до Димитрия,
то он вовсе и
не был в Москве при рождении Петра; предсказание явно извлечено из событий
уже совершившихся и составлено по смерти Петра.
А до 15 лет и больши царевича, кроме
тех людей, которые к нему уставлены, и кроме бояр и ближних людей, видети никто
не может (таковый бо есть обычай), а по 15 летех укажут его всем людям, как ходит со отцом своим в церковь и на потехи; а как уведают люди, что
уж его объявили, и изо многих городов люди на дивовище ездят смотрити его нарочно» (Кошихин, I, 28).
Таким образом, до открытия впредь новых достоверных сведений о юности Петра, мы должны считать еще
не разрешенным вопрос о
том, задумывал ли Петр сам собою свои великие планы ранее, чем узнал Лефорта, даже ранее, чем стал учиться арифметике у Тиммермана (так думает г. Устрялов); или эти планы появились
уже впоследствии времени, при влиянии Лефорта и других иноземцев (как полагал Карамзин)?
Из них видно, что в Петре
уже пробудились в это время какие-то неопределенные стремления и что к семнадцати годам у него сложился
уже тот деятельный, могучий характер,
та энергия,
не знавшая препятствий, которая отличала его впоследствии.
Но мы
не можем сказать на основании исторических данных, чтобы этот мощный характер
уже в
то время поставил себе определенную цель, к которой должен был стремиться неуклонно.
Мало
того, Петр
не усомнился поручить ему инженерные работы даже при первой осаде Азова, где
уже дело было
не шуточное.
Такое положение дел вовсе
не свидетельствует, по нашему мнению, о
том, чтобы Лефорту
уже вовсе ничего
не оставалось делать для образования Петра в
то время, как они познакомились.
Последнее видно
уже и из
того, что самая энергическая, постоянная деятельность Петра, во все время жизни Лефорта, посвящаема была морскому делу, а Лефорт
не только
не понимал, но и
не любил как морских, так и вообще всех воинских занятий.
Не то еще вам будет!» — а сообщники его говорили: «Полно бить, Лев Кириллович; и так
уже умрет».
Наконец, когда
уже дело подходило к концу, София объявила, что головы отрубит
тем, кто задумает бежать к Троице, и потом, призвав стрельцов, говорила: «Обещаю вам новые милости и награды, если докажете свою верность и
не станете мешаться в мои дела.
Если
уже в государственных внешних делах он
не мог удерживать своих стремлений и, совершенно вопреки всем правилам этикета, сам первый приезжал к послу, которого долго ждал (см. Устрялова,
том III, стр. 374),
то тем более проявлялась, конечно, эта пылкость и нетерпеливость в делах частных и менее важных.
На величественном челе Петра, как только история озарит его своим ярким светом (этим тропом г. Устрялов хочет сказать: с
тех пор, как начинаются первые известия о жизни Петра), нельзя
не заметить глубокой думы,
уже заронившейся в душу великого царя, думы, которой впоследствии он остался верен до гроба» (Устрялов,
том II, стр.
Сам Петр нигде ни одного намека
не делает на
то, чтобы он
уже имел в виду государственные цели, упражняясь в строении кораблей, изготовлении фейерверков и учреждении примерных битв.
Но все же теперь было
уж далеко
не то, что в первой осаде.
Он
не любил долго думать, раздумывать и откладывать,
не любил взвешивать трудности и препятствия; он если
уж решался,
то шел до конца, несмотря ни на что…
И если этой необходимости
не представлялось,
то сообразно ли было с характером Петра так долго останавливаться на ненужных мелочах и частностях, когда его
уже неудержимо увлекали соображения и замыслы обширные и ясно им определенные?
Да и в
то время, когда
уже явились эти планы, они вовсе
не имели
того характера всеобщности и беспредельности, какой им приписывали некоторые историки.
— Я теперь
уже не тот заносчивый мальчик, каким я сюда приехал, — продолжал Аркадий, — недаром же мне и минул двадцать третий год; я по-прежнему желаю быть полезным, желаю посвятить все мои силы истине; но я уже не там ищу свои идеалы, где искал их прежде; они представляются мне… гораздо ближе. До сих пор я не понимал себя, я задавал себе задачи, которые мне не по силам… Глаза мои недавно раскрылись благодаря одному чувству… Я выражаюсь не совсем ясно, но я надеюсь, что вы меня поймете…
Он видел, что Макаров
уже не тот человек, который ночью на террасе дачи как бы упрашивал, умолял послушать его домыслы. Он держался спокойно, говорил уверенно. Курил меньше, но, как всегда, дожигал спички до конца. Лицо его стало жестким, менее подвижным, и взгляд углубленных глаз приобрел выражение строгое, учительное. Маракуев, покраснев от возбуждения, подпрыгивая на стуле, спорил жестоко, грозил противнику пальцем, вскрикивал:
Неточные совпадения
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести,
то есть
не двести, а четыреста, — я
не хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы
уже ровно было восемьсот.
Купцы. Так
уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если
уже вы,
то есть,
не поможете в нашей просьбе,
то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет!
Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да
уж попробовать
не куды пошло! Что будет,
то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом,
то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (робея).Извините, я, право,
не виноват. На рынке у меня говядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые и поведения хорошего. Я
уж не знаю, откуда он берет такую. А если что
не так,
то… Позвольте мне предложить вам переехать со мною на другую квартиру.
Почтмейстер. Сам
не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было
уже курьера, с
тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда
не чувствовал.
Не могу,
не могу! слышу, что
не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй,
не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.