Неточные совпадения
Первое выражается в словах акта, что «единым руковождением Петра мы из тьмы ничтожества и неведения вступили
на театр
славы и присоединились к образованным государствам Европы».
Доказывая расстройство народной жизни, он тем самым доказывает несостоятельность и самой государственной системы, тем более что бедственное положение народа имело, по собственному сознанию историка, печальное влияние и
на государственную
славу России.
В то время требовались необыкновенные способности умственные, чтобы верно угадать и определить силу и значение новых элементов, вторгавшихся в народную жизнь; требовалась и чрезвычайная сила характера, чтобы твердо ступить
на новую дорогу и неуклонно
идти по ней.
Василий Васильевич Голицын пытал дворянина Бунакова, который,
идя с ним, вдруг упал
на землю от болезни, называемой утихом, и, по существовавшему поверью, взял в платок земли с того места, где он упал.
Нет сомнения, что и Петр, воспитывавшийся долго
на женских руках, слыхал грустные жалобы своей матери и сестер; а пример Софии должен был доказать ему, какие странные и грустные явления возможны, когда развитие и жизнь женщины принуждены
идти неестественным путем.
В 1677 году, созывая воинов и
посылая их в поход, Феодор Алексеевич писал: «Ведомо нам учинилось, что из вас многие сами, и люди ваши, идучи дорогою, в селах, и деревнях, и
на полях, и
на сенокосах уездных людей били и грабили, и что кому надобно, то у них отнималось безденежно, и во многих местах луга лошадьми вытомчили и хлеб потравили».
«Они, — говорилось в челобитной, — стрельцам налоги, и обиды, и всякие тесности чинили, и приметывались к ним для взятков своих, и для работы, и били жестокими побоями, и
на их стрелецких землях построили загородные огороды, и всякие овощи и семена
на тех огородах покупать им велели
на сборные деньги; и для строения и работы
на те свои загородные огороды их и детей их
посылали работать; и мельницы делать, и лес чистить, и сено косить, и дров сечь, и к Москве
на их стрелецких подводах возить заставливали… и для тех своих работ велели им покупать лошадей неволею, бив батоги; и кафтаны цветные с золотыми нашивками, и шапки бархатные, и сапоги желтые неволею же делать им велели.
А из государского жалованья вычитали у них многие деньги и хлеб, и с стенных и прибылых караулов по 40 и по 50 человек спускали и имали за то с человека по 4 и по 5 алтын, и по 2 гривны, и больше, а с недельных по 10 алтын, и по 4 гривны, и по полтине; жалованье же, какое
на те караулы
шло, себе брали; а к себе
на двор, кроме денщиков, многих брали в караул и работу работать».
Испуганное криками некоторых стрельцов, что в случае отказа они
пойдут и сами перебьют своих полковников, — правительство согласилось
на требования челобитчиков, не предоставивши себе даже права исследовать дело.
На приступ
шли опять без лестниц; весь бой
шел вяло и не единодушно.
На возвратном пути из первого азовского похода, из степи, близ берегов Айдара, Петр
послал уже грамоту к цесарю римскому с известием, что он ополчался
на врагов христианства, но главной их крепости взять не мог, по недостатку оружия, снарядов, а всего более искусных инженеров.
Под Азовом дела
на этот раз
шли гораздо лучше, хотя до прибытия цесарских инженеров мы умели только повреждать строения в городе нашими бомбами и ничего не могли сделать укреплениям.
Он не любил долго думать, раздумывать и откладывать, не любил взвешивать трудности и препятствия; он если уж решался, то
шел до конца, несмотря ни
на что…
Польский посланник Нефимонов, бывший там при избрании короля в 1696 году, доносил Петру, что нужно
послать в Польшу, по примеру цесаря, «полномочного посла с довольным количеством денег
на презенты; поляки же пуще денег любят московские соболи» (Устрялов, том III, стр. 17).
Все, что было недовольно старым порядком, с надеждою обратило взоры свои
на Петра и радостно
пошло за ним, увидавши, что
на знамени его написана та же ненависть к закоренелому злу, та же борьба с отжившей стариной, та же любовь к свету образования, которая смутно таилась и в народном сознании.
На все это были доказательства и улики явные: и суда, ими выстроенные,
шли плохо, и войска, ими обученные, не выдерживали битвы, и мины, ими заложенные, взрывались
на нашу погибель; были, наконец, и действительные изменники из иноземцев, перебежавшие от нас к туркам.
Петр
посылает в Константинополь Украинцева — добиваться плавания
на Черном море.
Возвышая их и поручая им важные дела, Петр решительно
шел наперекор стародавнему обычаю, по которому старость считалась достаточным ручательством за ум и знания человека, а молодость осуждалась
на то, чтобы быть во посылочках у стариков.
Но Петр не испугался их дряхлого негодования и смело продолжал
идти по своему пути, «не обращая внимания, — как говорит г. Устрялов, —
на заметную досаду почтенных сединами и преданностью бояр,
на строгие нравоучения всеми чтимого патриарха,
на суеверный ужас народа, не слушая ни нежных пеней матери, ни упреков жены, еще любимой» (том II, стр. 119).
Петр видел, что в иных государствах жизнь
идет иначе, чем у нас, и ему, конечно, понравилась простота и бесцеремонность отношений между мужчинами и женщинами
на Западе, радушные семейные беседы, веселые общественные развлечения, при постоянном участии женщины.
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб. Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид в одну минуту! А там, в деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот даст денег и потом приедет и устроит ему Обломовку
на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это все ему в голову не пришло!
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Прощай, свидетель падшей
славы, // Петровский замок. Ну! не стой, //
Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы
на воротах // И стаи галок
на крестах.