Неточные совпадения
Лонгрен поехал в город, взял расчет, простился с товарищами и стал растить маленькую Ассоль. Пока девочка не научилась твердо ходить, вдова жила у матроса, заменяя сиротке мать, но лишь только Ассоль перестала падать, занося ножку через порог, Лонгрен решительно объявил, что теперь
он будет
сам все делать для девочки, и, поблагодарив вдову за деятельное сочувствие, зажил одинокой жизнью вдовца, сосредоточив все помыслы, надежды, любовь и воспоминания на маленьком существе.
На другой день только и разговоров было у жителей Каперны, что о пропавшем Меннерсе, а на шестой день привезли
его самого, умирающего и злобного.
— У
самых моих ног. Кораблекрушение причиной того, что я, в качестве берегового пирата, могу вручить тебе этот приз. Яхта, покинутая экипажем, была выброшена на песок трехвершковым валом — между моей левой пяткой и оконечностью палки. —
Он стукнул тростью. — Как зовут тебя, крошка?
Корабль подойдет величественно к
самому берегу под звуки прекрасной музыки; нарядная, в коврах, в золоте и цветах, поплывет от
него быстрая лодка.
Эта живость, эта совершенная извращенность мальчика начала сказываться на восьмом году
его жизни; тип рыцаря причудливых впечатлений, искателя и чудотворца, т. е. человека, взявшего из бесчисленного разнообразия ролей жизни
самую опасную и трогательную — роль провидения, намечался в Грэе еще тогда, когда, приставив к стене стул, чтобы достать картину, изображавшую распятие,
он вынул гвозди из окровавленных рук Христа, т. е. попросту замазал
их голубой краской, похищенной у маляра.
Грэй не был еще так высок, чтобы взглянуть в
самую большую кастрюлю, бурлившую подобно Везувию, но чувствовал к ней особенное почтение;
он с трепетом смотрел, как ее ворочают две служанки; на плиту выплескивалась тогда дымная пена, и пар, поднимаясь с зашумевшей плиты, волнами наполнял кухню.
Грэй замер. В то время, как другие женщины хлопотали около Бетси,
он пережил ощущение острого чужого страдания, которое не мог испытать
сам.
Они казались стенами, заключившими жизнь в
самой толще своей.
Сама команда подбиралась
им лично и во многом отвечала
его наклонностям.
Он спустился в шлюп, где ждал минут десять. Летика, проворный, жуликоватый парень, загремев о борт веслами, подал
их Грэю; затем спустился
сам, наладил уключины и сунул мешок с провизией в корму шлюпа. Грэй сел к рулю.
По дороге, лицом к
нему, шла та
самая Корабельная Ассоль, к которой Меннерс только что отнесся клинически.
Я, — говорит, — так хочу изловчиться, чтобы у меня на доске
сама плавала лодка, а гребцы гребли бы по-настоящему; потом
они пристают к берегу, отдают причал и честь-честью, точно живые, сядут на берегу закусывать».
Выговорив
самое главное, девушка повернула голову, робко посмотрев на старика. Лонгрен сидел понурясь, сцепив пальцы рук между колен, на которые оперся локтями. Чувствуя взгляд,
он поднял голову и вздохнул. Поборов тяжелое настроение, девушка подбежала к
нему, устроилась сидеть рядом и, продев свою легкую руку под кожаный рукав
его куртки, смеясь и заглядывая отцу снизу в лицо, продолжала с деланым оживлением...
Из заросли поднялся корабль;
он всплыл и остановился по
самой середине зари. Из этой дали
он был виден ясно, как облака. Разбрасывая веселье,
он пылал, как вино, роза, кровь, уста, алый бархат и пунцовый огонь. Корабль шел прямо к Ассоль. Крылья пены трепетали под мощным напором
его киля; уже встав, девушка прижала руки к груди, как чудная игра света перешла в зыбь; взошло солнце, и яркая полнота утра сдернула покровы с всего, что еще нежилось, потягиваясь на сонной земле.
Хотя распоряжения капитана были вполне толковы, помощник вытаращил глаза и беспокойно помчался с тарелкой к себе в каюту, бормоча: «Пантен, тебя озадачили. Не хочет ли
он попробовать контрабанды? Не выступаем ли мы под черным флагом пирата?» Но здесь Пантен запутался в
самых диких предположениях. Пока
он нервически уничтожал рыбу, Грэй спустился в каюту, взял деньги и, переехав бухту, появился в торговых кварталах Лисса.
Вначале капитан удивлял матросов капризами неожиданных рейсов, остановок — иногда месячных — в
самых неторговых и безлюдных местах, но постепенно
они прониклись «грэизмом» Грэя.
Атвуд взвел, как курок, левую бровь, постоял боком у двери и вышел. Эти десять минут Грэй провел, закрыв руками лицо;
он ни к чему не приготовлялся и ничего не рассчитывал, но хотел мысленно помолчать. Тем временем
его ждали уже все, нетерпеливо и с любопытством, полным догадок.
Он вышел и увидел по лицам ожидание невероятных вещей, но так как
сам находил совершающееся вполне естественным, то напряжение чужих душ отразилось в
нем легкой досадой.
Тишина, только тишина и безлюдье — вот что нужно было
ему для того, чтобы все
самые слабые и спутанные голоса внутреннего мира зазвучали понятно.
Приближаясь к селению, она увидела того
самого угольщика, которому померещилось, что у
него зацвела корзина;
он стоял возле повозки с двумя неизвестными мрачными людьми, покрытыми сажей и грязью.
Никогда еще большой корабль не подходил к этому берегу; у корабля были те
самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь
они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смысла.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен
сам собой.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже
сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, //
Он постепенно костенеет, // Когда
он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Автор
сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для
него, а не для публики.
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И
сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В
их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И
им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.