Неточные совпадения
Но в это время глаза мельника устремляются на плотину — и он цепенеет от ужаса: плотины как
не бывало; вода гуляет через все снасти… Вот тебе и мастак-работник, вот тебе и парень на все руки! Со всем тем, боже сохрани, если недовольный хозяин начнет упрекать Акима: Аким ничего, правда,
не скажет в ответ, но уж зато с этой минуты бросает работу, ходит как словно обиженный, живет как вон глядит; там кочергу швырнет, здесь ногой пихнет, с хозяином и хозяйкой
слова не молвит, да вдруг и перешел в другой дом.
— Что ж так? Секал ты его много, что ли?.. Ох, сват,
не худо бы, кабы и ты тут же себя маненько, того… право
слово! —
сказал, посмеиваясь, рыбак. — Ну, да бог с тобой! Рассказывай, зачем спозаранку, ни свет ни заря, пожаловал, а? Чай, все худо можется, нездоровится… в людях тошно жить… так стало тому и быть! — довершил он, заливаясь громким смехом, причем верши его и все туловище заходили из стороны в сторону.
— Ну, так что ж ты ломаешься, когда так? Ешь! Али прикажешь в упрос просить? Ну, а парнишку-то!
Не дворянский сын: гляденьем сыт
не будет; сажай и его! Что, смотрю, он у тебя таким бычком глядит,
слова не скажет?
— Батюшка, Глеб Савиныч! — воскликнул дядя Аким, приподнимаясь с места. — Выслушай только, что я
скажу тебе… Веришь ты в бога… Вот перед образом зарок дам, — примолвил он, быстро поворачиваясь к красному углу и принимаясь креститься, — вот накажи меня господь всякими болестями, разрази меня на месте, отсохни мои руки и ноги, коли в чем тебя ослушаюсь! Что велишь — сработаю, куда пошлешь — схожу;
слова супротивного
не услышишь! Будь отцом родным, заставь за себя вечно бога молить!..
— Вижу, за водой, —
сказал он, посмеиваясь, — вижу. Ну, а сноха-то что ж? А? Лежит тем временем да проклажается, нет-нет да поохает!.. Оно что говорить: вестимо, жаль сердечную!.. Ну, жаль
не жаль, а придется ей нынче самой зачерпнуть водицы… Поставь ведра, пойдем: надо с тобой
слова два перемолвить.
Наконец бог знает что сталось с Глебом Савиновым: стих такой нашел на него или другое что, но в одно утро,
не сказав никому ни
слова, купил вдруг плот, нанял плотников и в три дня поставил новую избу.
После обеда Глеб встал и,
не сказав никому ни
слова, принялся за работу. Час спустя все шло в доме самым обыденным порядком, как будто в нем
не произошло никакого радостного события; если б
не веселые лица баб, оживленные быстрыми, нетерпеливыми взглядами, если б
не баранки, которыми снабдил Василий детей брата, можно было подумать, что сыновья старого Глеба
не покидали крова родительского.
В эту самую минуту за спиною Глеба кто-то засмеялся. Старый рыбак оглянулся и увидел Гришку, который стоял подле навесов, скалил зубы и глядел на Ваню такими глазами, как будто подтрунивал над ним. Глеб
не сказал, однако ж, ни
слова приемышу — ограничился тем только, что оглянул его с насмешливым видом, после чего снова обратился к сыну.
При этом Глеб лукаво покосился в ту сторону, где находился приемыш. Гришка стоял на том же месте, но уже
не скалил зубы. Смуглое лицо его изменилось и выражало на этот раз столько досады, что Глеб невольно усмехнулся; но старик по-прежнему
не сказал ему ни
слова и снова обратился к сыну.
Глеб
не терпел возражений. Уж когда что
сказал,
слово его как свая, крепко засевшая в землю, — ни за что
не спихнешь! От молодого девятнадцатилетнего парня, да еще от сына, который в глазах его был ни больше ни меньше как молокосос, он и подавно
не вынес бы супротивности. Впрочем, и сын был послушен —
не захотел бы сердить отца. Ваня тотчас же повиновался и поспешил в избу.
— Нет, Глеб Савиныч,
не надыть нам: много денег, много и греха с ними! Мы довольствуемся своим добром; зачем нам! С деньгами-то забот много; мы и без них проживем. Вот я
скажу тебе на это какое
слово, Глеб Савиныч: счастлив тот человек, кому и воскресный пирожок в радость!
Слова отца заставили ее повернуть голову к разговаривающим; она стояла, опустив раскрасневшееся лицо к полу; в чертах ее
не было видно, однако ж, ни замешательства, ни отчаяния; она знала, что стоит только ей
слово сказать отцу, он принуждать ее
не станет. Если чувства молодой девушки были встревожены и на лице ее проглядывало смущение, виною всему этому было присутствие Вани.
— Выслушай меня, батюшка, — продолжал сын тем же увещевательным, но твердым голосом, —
слова мои, может статься, батюшка, горькими тебе покажутся… Я, батюшка, во веки веков
не посмел бы перед тобою
слова сказать такого; да нужда, батюшка, заставила!..
— Власть твоя, батюшка, —
сказал с самым кротким, покорным видом парень, — бей меня — ты властен в этом! А только я от своего
слова не отступлюсь.
— Бей же меня, батюшка, бей! —
сказал тогда сын, поспешно растегивая запонку рубашки и подставляя раскрытую, обнаженную грудь свою. — Бей; в этом ты властен! Легче мне снести твои побои, чем видеть тебя в тяжком грехе… Я, батюшка (тут голос его возвысился),
не отступлюсь от своего
слова, очередь за нами, за твоими сыновьями; я пойду за Гришку! Охотой иду!
Слово мое крепко:
не отступлюсь я от него… Разве убьешь меня… а до этого господь тебя
не допустит.
Не лишним будет
сказать прежде всего несколько
слов о том, что такое фабричная жизнь и какие элементы вносит она в крестьянское семейство: этим способом мы сделаем половину дела.
Во все время этого дружеского объяснения приемыш стоял понуря голову и крепко упирался грудью в конец весла. Он
слова не сказал, но конец весла яростно рыл землю. Руки Гришки
не переставали откидывать с нетерпением волосы, которые свешивались на лицо его, принужденно склоненное на грудь.
— За что тогда осерчала на меня? —
сказал он при случае Дуне. — Маленечко так… посмеялся… пошутил… а тебе и невесть что, примерно, показалось! Эх, Авдотья Кондратьевна! Ошиблась ты во мне!
Не тот, примерно, Захар человек есть: добрая душа моя! Я
не токмо тебя жалею: живучи в одном доме, все узнаешь; мужа твоего добру учу, через эвто больше учу, выходит, тебя жалею… Кабы
не я,
не слова мои,
не те бы были через него твои слезы! — заключил Захар с неподражаемым прямодушием.
— Вот что, дружище, —
сказал Захар, когда они очутились в крытой галерее, — ты меня обожди минутку на улице. Признаться, малость задолжал нонче вечером Гараське: думал, Севка выручит. Надо
слова два перемолвить с Герасимом; без того, жид,
не выпустит… Духом выйду к тебе…
Во весь этот день Дуня
не сказала единого
слова. Она как словно избегала даже встречи с Анной. Горе делает недоверчивым: она боялась упреков рассерженной старухи. Но как только старушка заснула и мрачная ночь окутала избы и площадку, Дуня взяла на руки сына, украдкою вышла из избы, пробралась в огород и там уже дала полную волю своему отчаянию. В эту ночь на голову и лицо младенца, который спокойно почивал на руках ее, упала
не одна горькая слеза…
— Где уж тут, матушка!.. Я и тогда говорил тебе:
слова мои
не помогут, только греха примешь! — произнес наконец старик тихим, но глубоко огорченным голосом. — Уж когда твоего старика
не послушал — он ли его
не усовещевал, он ли
не говорил ему! — меня
не послушает!.. Что уж тут!.. Я, признаться, и прежде
не видел в нем степенства; только и надежда была вся на покойника! Им только все держалось… Надо бога просить, матушка, — так и дочке
скажи: бога просить надобно. Един он властен над каменным сердцем!..
— Вот тут у меня гуртовщики стоят: их, что ли, порасспросить, —
сказал Герасим, умышленно растягивая каждое
слово. — Я в этом товаре толку
не знаю. Их нешто привести — поглядеть.
При всем том во все продолжение пути он
слова не сказал Захару.
Во время объяснения его с Василием тетушка Анна подсобила Дуне стать на ноги; поддерживая ее под руку, старушка повела ее к дому. Петр последовал за ними. Он оставил, однако ж, обеих женщин у завалинки и,
не сказав им ни
слова, вошел в ворота.
Не мешает вам
сказать мимоходом, что луга эти в общей сложности могут составить добрый десяток маленьких германских герцогств; они проходят непрерывной лентой через несколько губерний — одним
словом, длина их равняется длине Оки.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович хороший человек!»
Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя
не выдаст».
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему
сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими
словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
Слова эти и решимость на минуту успокоили Леницына. Он был очень взволнован и уже начинал было подозревать,
не было ли со стороны Чичикова какой-нибудь фабрикации относительно завещания. Теперь укорил себя в подозрении. Готовность присягнуть была явным доказательством, что Чичиков <невинен>.
Не знаем мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присягнуть на святом, но
сказать это достало духа.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, —
сказал швейцар и прибавил к тому
слово: «да». После чего стал перед ним совершенно непринужденно,
не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»