— О душе моей ты
не смеешь говорить… Нет тебе до нее дела! Я — могу говорить! Я бы, захотевши, сказала всем вам — эх как! Есть у меня слова про вас… как молотки! Так бы по башкам застукала я… с ума бы вы посходили… Но — словами вас не вылечишь… Вас на огне жечь надо, вот как сковороды в чистый понедельник выжигают…
Неточные совпадения
В то время ему было сорок три года; высокий, широкоплечий, он
говорил густым басом, как протодьякон; большие глаза его смотрели из-под темных бровей
смело и умно; в загорелом лице, обросшем густой черной бородой, и во всей его мощной фигуре было много русской, здоровой и грубой красоты; от его плавных движений и неторопливой походки веяло сознанием силы. Женщинам он нравился и
не избегал их.
С этого дня Фома
заметил, что команда относится к нему как-то иначе, чем относилась раньше: одни стали еще более угодливы и ласковы, другие
не хотели
говорить с ним, а если и
говорили, то сердито и совсем
не забавно, как раньше бывало.
—
Говорю, стало быть, как умею… — запинаясь, ответил Ефим. — Уговора,
мол,
не было… чтобы молчать мне…
— Ну, так пустит… Только ты
не говори, что и я тоже пойду, — со мной, пожалуй, и взаправду
не пустит… Ты скажи — к Смолину,
мол, пустите… Смолин!
— Ах… пес! Вот, гляди, каковы есть люди: его грабят, а он кланяется — мое вам почтение! Положим, взяли-то у него, может, на копейку, да ведь эта копейка ему — как мне рубль… И
не в копейке дело, а в том, что моя она и никто
не смей ее тронуть, ежели я сам
не брошу… Эх! Ну их! Ну-ка
говори — где был, что видел?
— Чего тут
говорить? Дело ясное: девки — сливки, бабы — молоко; бабы — близко, девки — далеко… стало быть, иди к Соньке, ежели без этого
не можешь, — и
говори ей прямо — так,
мол, и так… Дурашка! Чего ж ты дуешься? Чего пыжишься?
Фома
не уловил ее тона,
не заметил движения. Упираясь руками в лавку, он наклонился вперед, смотрел в пол и
говорил, качаясь всем корпусом...
Его отыскивали в трактирах, расспрашивали его о том, как и что нужно делать; он
говорил им, порой совсем
не понимая, так это нужно делать или иначе,
замечал их скрытое пренебрежение к нему и почти всегда видел, что они делают дело
не так, как он приказал, а иначе и лучше.
— Словами себя
не освободишь!.. — вздохнув,
заметил Фома. — Ты вот как-то
говорил про людей, которые притворяются, что всё знают и могут… Я тоже знаю таких… Крестный мой, примерно… Вот против них бы двинуть… их бы уличить!.. Довольно вредный народ!..
Они как будто
не замечали Гордеева, хотя, когда Ежов знакомил Фому с ними, все пожимали ему руку и
говорили, что рады видеть его…
— Цыц, ты! — зарычал Фома, поводя на него глазами. —
Не смей со мной
говорить! Я
не пьян — я всех трезвее здесь! Понял?
— И
не смейте говорить мне такие слова, обаятельница, волшебница! Вами-то гнушаться? Вот я нижнюю губку вашу еще раз поцелую. Она у вас точно припухла, так вот чтоб она еще больше припухла, и еще, еще… Посмотрите, как она смеется, Алексей Федорович, сердце веселится, глядя на этого ангела… — Алеша краснел и дрожал незаметною малою дрожью.
С тех пор Владимир Васильевич делал вид, что у него нет сына, и домашние никто
не смели говорить ему о сыне, и Владимир Васильевич был вполне уверен, что он наилучшим образом устроил свою семейную жизнь.
Неточные совпадения
Но та, сестры
не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И ничего
не говорит. // Хоть
не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого
не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Нужно
заметить, что у некоторых дам, — я
говорю у некоторых, это
не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они
заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже
не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
— Ну уж, пожалуйста,
не говори. Теперь я очень хорошо тебя знаю. Такая, право, ракалия! Ну, послушай, хочешь
метнем банчик? Я поставлю всех умерших на карту, шарманку тоже.
«Я бы ему простил, —
говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила
не так скоро в его лице; но как тут же, при моих глазах, и сахар и уксус в одно и то же время!» С этих пор он стал
замечать всякий шаг.
Читатель, я думаю, уже
заметил, что Чичиков, несмотря на ласковый вид,
говорил, однако же, с большею свободою, нежели с Маниловым, и вовсе
не церемонился.