Неточные совпадения
Чудесные царства не являлись пред ним. Но часто на берегах реки являлись
города, совершенно такие же, как
и тот, в котором жил Фома. Одни из них были побольше, другие — поменьше, но
и люди,
и дома,
и церкви —
все в них было такое же, как в своем
городе. Фома осматривал их с отцом, оставался недоволен ими
и возвращался на пароход хмурый, усталый.
Оказалось, что Софья Павловна Медынская, жена богача-архитектора, известная
всему городу своей неутомимостью по части устройства разных благотворительных затей, — уговорила Игната пожертвовать семьдесят пять тысяч на ночлежный дом
и народную библиотеку с читальней.
Охваченный тоскливой
и мстительной злобой приехал Фома в
город. В нем кипело страстное желание оскорбить Медынскую, надругаться над ней. Крепко стиснув зубы
и засунув руки глубоко в карманы, он несколько часов кряду расхаживал по пустынным комнатам своего дома, сурово хмурил брови
и все выпячивал грудь вперед. Сердцу его, полному обиды, было тесно в груди. Он тяжело
и мерно топал ногами по полу, как будто ковал свою злобу.
Уже солнце зашло, даль окуталась синим туманом. Фома посмотрел туда
и отвернулся в сторону. Ему не хотелось ехать в
город с этими людьми. А они
всё расхаживали по плоту неровными шагами, качаясь из стороны в сторону
и бормоча бессвязные слова. Женщины были трезвее мужчин, только рыжая долго не могла подняться со скамьи
и, наконец поднявшись, объявила...
…А Фома
все кутил
и колобродил. В одном из дорогих ресторанов
города он попал в приятельски радостные объятия сына водочного заводчика, который взял на содержание Сашу.
— Вот это встреча! А я здесь третий день проедаюсь в тяжком одиночестве… Во
всем городе нет ни одного порядочного человека, так что я даже с газетчиками вчера познакомился… Ничего, народ веселый… сначала играли аристократов
и всё фыркали на меня, но потом
все вдребезги напились… Я вас познакомлю с ними… Тут один есть фельетонист — этот, который вас тогда возвеличил… как его? Увеселительный малый, черт его дери!
Пароход на
всех парах шел к
городу. От сотрясения его корпуса на столах дрожали
и звенели бутылки,
и этот дребезжащий жалобный звук был слышен Фоме яснее
всего. Над ним стояла толпа людей
и говорила ему злые
и обидные вещи.
Дня через два она уехала в
город и всем дворовым дала отпускные. Потом совершила на их имя дарственную запись, которою отдавала дворовым, еще при жизни, усадьбу и землю в полную собственность, а с них взяла частное обязательство, что до смерти ее они останутся на прежнем положении.
И вот я беспечно брожу по
городам и весям, ничем не связанный, знаю и люблю десятки ремесл и радостно плыву всюду, куда угодно судьбе направить мой парус…
Повивальная бабка Эрнестина, наслышавшись о строгости нового губернатора, в ужаснейшем беспокойстве ездила по
городу и всех умоляла сказать ей, что должна ли она представляться или нет, потому что тоже служащая, хоть и дома.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась. Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале
всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь не то:
и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в
городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы //
Всё те же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про вести
города, про моды // Беседы с нею не вела. //
И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг //
Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был
и звонкий смех, //
И шум их ветреных утех.
Шутить он не любил
и двумя
городами разом хотел заткнуть глотку
всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими
городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе,
и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал
и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к
городу.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в
городе,
и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя
и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти
всего города.