Илья взглянул на арестанта. Это был высокого роста мужик с угловатой головой. Лицо у него было тёмное, испуганное, он оскалил зубы, как усталая, забитая собака скалит их, прижавшись в угол, окружённая врагами, не имея силы защищаться. А Петруха, Силачев, Додонов и
другие смотрели на него спокойно, сытыми глазами. Лунёву казалось, что все они думают о мужике...
Неточные совпадения
Рожа у Перфишки была отчаянно весёлая; Илья
смотрел на него с отвращением и страхом. Ему подумалось, что бог жестоко накажет сапожника за такое поведение в день смерти жены. Но Перфишка был пьян и на
другой день, за гробом жены он шёл спотыкаясь, мигал глазом и даже улыбался. Все его ругали, кто-то даже ударил по шее…
Маша, закрыв половину лица веером карт, должно быть, смеялась, а Яков
смотрел в свои карты и нерешительно трогал рукой то одну, то
другую.
И стало тихо. Хозяин ушёл в свою комнату, оттуда донеслось громкое щёлканье косточек на счётах. Илья, держась за голову руками, сидел на полу и с ненавистью
смотрел на приказчика, а он стоял в
другом углу лавки и тоже
смотрел на мальчика нехорошими глазами.
Его глаза раскрывались шире,
смотрели глубже в жизнь, а память, богатая впечатлениями, подкладывала их одно за
другим в механизм его рассудка.
Маша
смотрела на своего
друга и покровителя, удивлённо раскрыв рот.
Маша пересаживалась от стола на свою постель и оттуда
смотрела чёрными глазами то на одного, то на
другого. Потом она начинала позёвывать, покачиваться, сваливалась на подушку.
— Никто не знает, — сказала Матица, тяжело усаживаясь на кровать. Илья
смотрел на неё, но не чувствовал желания говорить. Женщина тоже молчала. Так, молча, они сидели долго, минуты три, каждый из них точно не замечал присутствия
другого. Наконец, женщина спросила...
Он любил
смотреть всем в глаза прямо и смело и чувствовал острое удовольствие оттого, что всегда был одет опрятнее
других разносчиков, не пил водки и не жульничал.
Они
смотрели друг на
друга в упор, и Лунёв почувствовал, что в груди у него что-то растёт — тяжёлое, страшное. Быстро повернувшись к двери, он вышел вон и на улице, охваченный холодным ветром, почувствовал, что тело его всё в поту. Через полчаса он был у Олимпиады. Она сама отперла ему дверь, увидав из окна, что он подъехал к дому, и встретила его с радостью матери. Лицо у неё было бледное, а глаза увеличились и
смотрели беспокойно.
Взволнованные разговором, возбуждённые ласками, они
смотрели друг на
друга, как сквозь туман. Им было жарко от объятий и тесно в одеждах…
Сидя на стуле прямо, Илья
смотрел на облезлую, коренастую печь пред ним, тяжёлые думы наваливались на него одна за
другой.
Буфетчик
смотрел на сына и что-то пробормотал невнятно. Один глаз у него был широко раскрыт, а
другой, как у Якова, тоже почти затёк от удара Ильи.
Наступило неловкое молчание. Илья и девушка
смотрели друг на
друга с вызовом и чего-то ждали. Маша тихонько отошла в угол. Павел тупо мигал глазами.
Люди были какие-то серые, с голодными лицами; они
смотрели друг на
друга усталыми глазами и говорили медленно.
Двое присяжных — Додонов и его сосед, рыжий, бритый человек, — наклонив
друг к
другу головы, беззвучно шевелили губами, а глаза их, рассматривая девушку, улыбались. Петруха Филимонов подался всем телом вперёд, лицо у него ещё более покраснело, усы шевелились. Ещё некоторые из присяжных
смотрели на Веру, и все — с особенным вниманием, — оно было понятно Лунёву и противно ему.
— М-да! Это — я знаю-с! — обиженно воскликнул Травкин, громко чмокнув губами. Его жена уничтожающе
посмотрела на Илью и, подхватив мужа под
другую руку, сказала ему...
— Сам молчи! А я поговорю… Я вот
смотрю на вас, — жрёте вы, пьёте, обманываете
друг друга… никого не любите… чего вам надо? Я — порядочной жизни искал, чистой… нигде её нет! Только сам испортился… Хорошему человеку нельзя с вами жить. Вы хороших людей до смерти забиваете… Я вот — злой, сильный, да и то среди вас — как слабая кошка среди крыс в тёмном погребе… Вы — везде… и судите, и рядите, и законы ставите… Гады однако вы…
Он взял перо и, не читая бумаги, вывел на ней крупными буквами: Илья Лунёв. А когда поднял голову, то увидал, что околоточный
смотрит на него с удивлением. Несколько секунд они молча разглядывали
друг друга, — один заинтересованный и чем-то довольный,
другой равнодушный, спокойный.
Самгин подозревал, что, кроме улыбчивого и, должно быть, очень хитрого Дунаева, никто не понимает всей разрушительности речей пропагандиста. К Дьякону Дунаев относился с добродушным любопытством и снисходительно, как будто к подростку, хотя Дьякон был, наверное, лет на пятнадцать старше его, а все
другие смотрели на длинного Дьякона недоверчиво и осторожно, как голуби и воробьи на индюка. Дьякон больше всех был похож на огромного нетопыря.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно
смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и
друга своего. // Княгиня
смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием
посматривали друг на
друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал
другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова
посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на
другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса.