Неточные совпадения
Шёпот Петрухи, вздохи умирающего, шорох нитки и жалобный звук воды, стекавшей
в яму пред окном, —
все эти звуки сливались
в глухой шум, от него сознание мальчика помутилось. Он тихо откачнулся от стены и пошёл вон из подвала. Большое чёрное пятно вертелось колесом перед его глазами и шипело. Идя по лестнице, он крепко цеплялся руками за перила, с трудом поднимал ноги, а дойдя до двери, встал и тихо заплакал. Пред ним вертелся Яков, что-то говорил ему.
Потом его толкнули
в спину и раздался голос Перфишки...
Потом мальчику дали тяжёлый топор, велели ему слезть
в подвал и разбивать там лёд так, чтоб он улёгся ровно. Осколки льда прыгали ему
в лицо, попадали за ворот,
в подвале было холодно и темно, топор при неосторожном размахе задевал за потолок. Через несколько минут Илья,
весь мокрый, вылез из подвала и заявил хозяину...
— Ну — шум поднялся… Прогнали Верку… Изругали её… И меня… Она — ко мне… А я
в ту пору без места был… Проели
всё до ниточки… Ну, а она — характерная… Убежала… Пропала недели на две…
Потом явилась… одетая по-модному и
всё… браслет… деньги…
Илья сначала отталкивал её от себя, пытаясь поднять с пола, но она крепко вцепилась
в него и, положив голову на колени, тёрлась лицом о его ноги и
всё говорила задыхающимся, глухим голосом. Тогда он стал гладить её дрожащей рукой, а
потом, приподняв с пола, обнял и положил её голову на плечо себе. Горячая щека женщины плотно коснулась его щеки, и, стоя на коленях пред ним, охваченная его сильной рукой, она
всё говорила, опуская голос до шёпота...
— Разве кому лучше, коли человек, раз согрешив, на
всю жизнь останется
в унижении?.. Девчонкой, когда вотчим ко мне с пакостью приставал, я его тяпкой ударила…
Потом — одолели меня… девочку пьяной напоили… девочка была… чистенькая… как яблочко, была твёрдая
вся, румяная… Плакала над собой… жаль было красоты своей… Не хотела я, не хотела… А
потом — вижу…
всё равно! Нет поворота… Дай, думаю, хошь дороже пойду. Возненавидела
всех, воровала деньги, пьянствовала… До тебя — с душой не целовала никого…
Но она не умела молчать о старике и
всё уговаривала Илью забыть о нём. Лунёв сердился, уходил от неё. А когда являлся снова, она бешено кричала ему, что он её из боязни любит, что она этого не хочет и бросит его, уедет из города. И плакала, щипала Илью, кусала ему плечи, целовала ноги, а
потом,
в исступлении, сбрасывала с себя одежду и, нагая стоя перед ним, говорила...
— раздавалось за стеной.
Потом околоточный густо захохотал, а певица выбежала
в кухню, тоже звонко смеясь. Но
в кухне она сразу замолчала. Илья чувствовал присутствие хозяйки где-то близко к нему, но не хотел обернуться посмотреть на неё, хотя знал, что дверь
в его комнату отворена. Он прислушивался к своим думам и стоял неподвижно, ощущая, как одиночество охватывает его. Деревья за окном
всё покачивались, а Лунёву казалось, что он оторвался от земли и плывёт куда-то
в холодном сумраке…
— Подумайте об этом хорошенько; рассмотрите дело со
всех сторон. Можете ли вы взяться за него, хватит ли сил, уменья? И
потом скажите нам, — кроме труда, что ещё можете вложить вы
в дело? Наших денег — мало… не так ли?
А
потом всю смуту
в его душе,
все противоречия покрывала собою радостная дума о том, что теперь настоящая, чистая жизнь скоро начнется для него. И снова вторгалась острая мысль...
Илья захохотал.
Потом товарищи начали пить чай. Обои
в комнате потрескались, и сквозь щели переборки из трактира
в комнату свободно текли и звуки и запахи.
Всё заглушая,
в трактире раздавался чей-то звонкий, возбуждённый голос...
Широким жестом руки она повела по магазину и продолжала рассказывать ему о том, как труд обогащает
всех, кроме того, кто трудится. Сначала она говорила так, как всегда, — сухо, отчётливо, и некрасивое лицо её было неподвижно, а
потом брови у ней дрогнули, нахмурились, ноздри раздулись, и, высоко вскинув голову, она
в упор кидала Илье крепкие слова, пропитанные молодой, непоколебимой верой
в их правду.
Каждая минута рождает что-нибудь новое, неожиданное, и жизнь поражает слух разнообразием своих криков, неутомимостью движения, силой неустанного творчества. Но
в душе Лунёва тихо и мертво:
в ней
всё как будто остановилось, — нет ни дум, ни желаний, только тяжёлая усталость.
В таком состоянии он провёл
весь день и
потом ночь, полную кошмаров… и много таких дней и ночей. Приходили люди, покупали, что надо было им, и уходили, а он их провожал холодной мыслью...
Он уже привык к разнородным впечатлениям, и хотя они волновали, злили его, но с ними
всё же лучше было жить. Их приносили люди. А теперь люди исчезли куда-то, — остались одни покупатели.
Потом ощущение одиночества и тоска о хорошей жизни снова утопали
в равнодушии ко
всему, и снова дни тянулись медленно,
в какой-то давящей духоте.
Автономова перевела глаза на него,
потом снова на Илью и, не сказав ни слова, уставилась
в книгу. Терентий сконфузился и стал одёргивать рубашку. С минуту
в магазине
все молчали, — был слышен только шелест листов книги да шорох — это Терентий тёрся горбом о косяк двери…
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; //
Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» //
Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и
потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Служив отлично-благородно, // Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, //
Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его
всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И
в Летний сад гулять водил.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна
в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она
потом //
Всё беспокоилась о том.
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним
в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, //
В придачу взяв еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал
потом // Любимец Тани… Он отрады // Во
всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.