Неточные совпадения
— На то и перепел, чтобы в сети попасть! — отозвался хохол. Он все больше нравился
матери. Когда он называл ее «ненько», это слово точно гладило ее щеки мягкой, детской рукой. По воскресеньям, если Павлу было некогда, он колол дрова, однажды пришел с доской на плече и,
взяв топор, быстро и ловко переменил сгнившую ступень на крыльце, другой раз так же незаметно починил завалившийся забор. Работая, он свистел, и свист у него был красиво печальный.
—
Возьмут! — отозвался он. Помолчав,
мать грустно заметила...
— Здравствуйте! — усмехаясь, молвил он. — Вот — опять я. Вчера привели, а сегодня — сам пришел! — Он сильно потряс руку Павла,
взял мать за плечо и спросил...
Вот он прошел мимо
матери, скользнув по ее лицу строгими глазами, остановился перед грудой железа. Кто-то сверху протянул ему руку — он не
взял ее, свободно, сильным движением тела влез наверх, встал впереди Павла и Сизова и спросил...
— Пойдет! — сказал Егор усмехаясь. Девушка налила себе чаю,
взяла кусок ржаного хлеба, посолила и стала есть, задумчиво глядя на
мать.
Взял ее руку в свои, крепко стиснул, потряс и быстро отвернулся в сторону. Утомленная волнением,
мать, не торопясь, мыла чашки и молчала, в груди у нее тихо теплилось бодрое, греющее сердце чувство.
Глазам
матери стало горячо, и во рту у нее явилась неприятная сухость. Он
взял ее руку, погладил.
Песня сбилась, задрожала, разорвалась, погасла. Кто-то
взял мать за плечи, повернул ее, толкнул в спину…
Он махнул рукой, съежился и,
взяв руку
матери, сказал...
—
Взять их! — вдруг крикнул священник, останавливаясь посреди церкви. Риза исчезла с него, на лице появились седые, строгие усы. Все бросились бежать, и дьякон побежал, швырнув кадило в сторону, схватившись руками за голову, точно хохол.
Мать уронила ребенка на пол, под ноги людей, они обегали его стороной, боязливо оглядываясь на голое тельце, а она встала на колени и кричала им...
И вдруг,
взяв мать за плечи, привлекая к себе и заглядывая в глаза, она удивленно спросила...
Игнатий перестал петь, Яков
взял палку из рук
матери и сказал...
— Когда
взяли? — спросил Рыбин, усаживаясь против
матери, и, качнув головой, воскликнул: — Не везет тебе, Ниловна!
Ефим принес горшок молока,
взял со стола чашку, сполоснул водой и, налив в нее молоко, подвинул к Софье, внимательно слушая рассказ
матери. Он двигался и делал все бесшумно, осторожно. Когда
мать кончила свой краткий рассказ — все молчали с минуту, не глядя друг на друга. Игнат, сидя за столом, рисовал ногтем на досках какой-то узор, Ефим стоял сзади Рыбина, облокотясь на его плечо, Яков, прислонясь к стволу дерева, сложил на груди руки и опустил голову. Софья исподлобья оглядывала мужиков…
Ласково, но властно
взяв мать под руку, она вывела ее за дверь и там тихо сказала...
Широко открыв рот, он поднимал голову вверх, а руку протянул вперед.
Мать осторожно
взяла его руку и, сдерживая дыхание, смотрела в лицо Егора. Судорожным и сильным движением шеи он запрокинул голову и громко сказал...
Людмила
взяла мать под руку и молча прижалась к ее плечу. Доктор, низко наклонив голову, протирал платком пенсне. В тишине за окном устало вздыхал вечерний шум города, холод веял в лица, шевелил волосы на головах. Людмила вздрагивала, по щеке ее текла слеза. В коридоре больницы метались измятые, напуганные звуки, торопливое шарканье ног, стоны, унылый шепот. Люди, неподвижно стоя у окна, смотрели во тьму и молчали.
Мать двинулась в кухню, но Николай
взял ее под руку левой рукой и ласково сказал, уводя ее в столовую...
Мать вошла в комнату, села за стол перед самоваром,
взяла в руку кусок хлеба, взглянула на него и медленно положила обратно на тарелку.
Обернувшись к
матери, она
взяла ее под руку, покачнулась к ней и заговорила простым и близким сердцу
матери голосом...
— Голубушка! — воскликнула
мать, прижав ее к себе дрожащей рукой. —
Возьмите меня, — не помешаю! Мне — нужно. Не верю я, что можно это — убежать!
— Однако,
мать, идем! — сказал Сизов. И в то же время откуда-то явилась Саша,
взяла мать под руку и быстро потащила за собой на другую сторону улицы, говоря...
Она улыбалась, но ее улыбка неясно отразилась на лице Людмилы.
Мать чувствовала, что Людмила охлаждает ее радость своей сдержанностью, и у нее вдруг возникло упрямое желание перелить в эту суровую душу огонь свой, зажечь ее, — пусть она тоже звучит согласно строю сердца, полного радостью. Она
взяла руки Людмилы, крепко стиснула их, говоря...
— Молчать, говорю! — Жандарм
взял под руку ее, дернул. Другой схватил другую руку, и, крупно шагая, они повели
мать.
Неточные совпадения
Случилось так, что Коля и Леня, напуганные до последней степени уличною толпой и выходками помешанной
матери, увидев, наконец, солдата, который хотел их
взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись, схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за нею.
Я
возьму еще вам паспорт… вашей
матери… зачем вам Разумихин?
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и горячих утешений, обращенных к
матери и сестре,
взял их обеих за руки и минуты две молча всматривался то в ту, то в другую.
Мать испугалась его взгляда. В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни
взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
— Где ты пропадал? Где
взял ружье? — засыпала
мать вопросами. — Что ж молчишь?