двумя тяжелыми вздохами отозвались густые, пониженные голоса.
Люди шагнули вперед, дробно ударив ногами землю. И потекла новая песня, решительная и решившаяся.
Неточные совпадения
—
Шагай! — бормотал извозчик, помахивая на лошадь вожжами. Это был кривоногий
человек неопределенного возраста, с редкими, выцветшими волосами на лице и голове, с бесцветными глазами. Качаясь с боку на бок, он шел рядом с телегой, и было ясно, что ему все равно, куда идти — направо, налево.
Отворились ворота, на улицу вынесли крышку гроба с венками в красных лентах.
Люди дружно сняли шляпы — точно стая черных птиц взлетела над их головами. Высокий полицейский офицер с густыми черными усами на красном лице быстро шел в толпу, за ним, бесцеремонно расталкивая
людей,
шагали солдаты, громко стуча тяжелыми сапогами по камням. Офицер сказал сиплым, командующим голосом...
Впереди плыла в воздухе ограбленная крышка гроба со смятыми венками, и, качаясь с боку на бок, ехали верхом полицейские. Мать шла по тротуару, ей не было видно гроба в густой, тесно окружившей его толпе, которая незаметно выросла и заполнила собой всю широту улицы. Сзади толпы тоже возвышались серые фигуры верховых, по бокам, держа руки на шашках,
шагала пешая полиция, и всюду мелькали знакомые матери острые глаза шпионов, внимательно щупавшие лица
людей.
«Не много вас, которые за правду…» Она
шагала, опустив голову, и ей казалось, что это хоронят не Егора, а что-то другое, привычное, близкое и нужное ей. Ей было тоскливо, неловко. Сердце наполнялось шероховатым тревожным чувством несогласия с
людьми, провожавшими Егора.
По всем направлениям кладбища расходились
люди, за ними, между могил, тяжело
шагали полицейские, неуклюже путаясь в полах шинелей, ругаясь и размахивая шашками. Парень провожал их волчьим взглядом.
Когда она вышла на крыльцо, острый холод ударил ей в глаза, в грудь, она задохнулась, и у нее одеревенели ноги, — посредине площади шел Рыбин со связанными за спиной руками, рядом с ним
шагали двое сотских, мерно ударяя о землю палками, а у крыльца волости стояла толпа
людей и молча ждала.
Николай помог втащить ванну, в дверь
шагнул высокий сутулый
человек, закашлял, надувая бритые щеки, плюнул и хрипло поздоровался...
Торжественно звонил соборный колокол, трещали пролетки извозчиков,
люди шагали быстро, говорили крикливо и необычно перепутались: рядом с горожанами, одетыми празднично, шла растрепанная мастеровщина, всюду сновали оборванные ребятишки, стремясь как на пожар или на парад.
Широкоплечий, носатый
человек шагал вдоль улицы твёрдо, как по своей земле; одет в синюю поддёвку добротного сукна, в хорошие юфтовые [из бычьей кожи, выделанной по русскому способу, на чистом дёгте — Ред.] сапоги, руки сунул в карманы, локти плотно прижал к бокам.
Светило солнце, с крыш говорливо текла вода, смывая грязный снег,
люди шагали быстро и весело. В тёплом воздухе протяжно плавал добрый звон великопостных колоколов, широкие ленты мягких звуков поднимались и улетали из города в бледно-голубые дали…
Неточные совпадения
Наполеон его ужасно увлек, то есть собственно увлекло его то, что очень многие гениальные
люди на единичное зло не смотрели, а
шагали через, не задумываясь.
— Что, Николай Еремеев в конторе? — раздался в сенях громкий голос, и
человек высокого роста, видимо рассерженный, с лицом неправильным, но выразительным и смелым, довольно опрятно одетый,
шагнул через порог.
В стороне Исакиевской площади ухала и выла медь военного оркестра, туда поспешно
шагали группы
людей, проскакал отряд конных жандармов, бросалось в глаза обилие полицейских в белых мундирах, у Казанского собора толпился верноподданный народ, Самгин подошел к одной группе послушать, что говорят, но полицейский офицер хотя и вежливо, однако решительно посоветовал:
Минут через десять Суслова заменил Гогин, но не такой веселый, как всегда. Он оказался более осведомленным и чем-то явно недовольным.
Шагая по комнате, прищелкивая пальцами, как
человек в досаде, он вполголоса отчетливо говорил:
— В меня —
шагали, понимаете? Нет, это… надо испытать.
Человек лежит, а на него ставят ноги, как на болотную кочку! Давят… а? Живой
человек. Невообразимо.