В сумраке вечера, в мутной мгле падающего снега
голоса звучали глухо, слова падали на голову, точно камни; появлялись и исчезали дома, люди; казалось, что город сорвался с места и поплыл куда-то, покачиваясь и воя.
Неточные совпадения
Об антихристе она говорила не часто, но всегда безбоязненно и пренебрежительно; имя божие
звучало в устах её грозно; произнося его, она понижала
голос, закатывала глаза и крестилась. Сначала Матвей боялся бога, силы невидимой, вездесущей и всезнающей, но постепенно и незаметно привык не думать о боге, как не думал летом о тепле, а зимою о снеге и холоде.
голос его
звучал особенно сильно и трогательно.
В морозном воздухе непрерывно
звучат детские
голоса, раздаются зазорные слова.
Клирошанка, видел он, замечала этот взгляд, прикованный к её глазам, и, выпрямляя тонкое тело, словно стремилась подняться выше, а
голос её
звучал всё более громко и сладко, словно желая укрепить чью-то маленькую, как подснежник юную, надежду.
Пошли. Улица зыбко качалась под ногами, пёстрые дома как будто подпрыгивали и приседали, в окнах блестели гримасы испуга, недоумения и лицемерной кротости. В светлой, чуткой тишине утра тревожно
звучал укоризненный
голос Шакира...
Теперь
голос её
звучал теплее и мягче, чем тогда, на дворе. Он взглянул на неё, — и лицо у неё было другое, нет складки между бровей, тёмные глаза улыбаются.
Кожемякину показалось, что в
голосе её
звучит обида. Маркуша осторожно разогнул спину, приподнял голову и, раздвинув рот до ушей, захихикал...
Ему показалось, что
голос её
звучит пугливо и обиженно. Она снова подвигалась к столу медленно и неверно, как ослепшая, лицо её осунулось, расширенные зрачки трепетно мерцали, точно у кошки.
На дворе свежо
звучали голоса.
Вокруг было мирно, уютно, весело
звучали голоса детей, обе женщины были как-то особенно близки, и было немного жалко их.
Тихо и печально
прозвучал голос Шакира...
— Не поддавайтесь обиде и зависти! — надоедно
звучал голос попадьи.
Невидимый горбун как будто засмеялся, заклохтал, потом снова
прозвучал его высокий
голос...
Говорила она, словно грозя кому-то, нахмурив брови, остро улыбаясь;
голос её
звучал крепко, а руки летали над столом, точно белые голуби, ловко и красиво.
Щеки и уши рдели у нее от волнения; иногда на свежем лице ее вдруг сверкала игра сердечных молний, вспыхивал луч такой зрелой страсти, как будто она сердцем переживала далекую будущую пору жизни, и вдруг опять потухал этот мгновенный луч, опять
голос звучал свежо и серебристо.
— Смотри же, для тебя на эту минуту я уменьшаю сиянье моего ореола, и мой
голос звучит тебе на эту минуту без очаровательности, которую я всегда даю ему; на минуту я для тебя перестаю быть царицею. Ты видела, ты слышала? Ты узнала? Довольно, я опять царица, и уже навсегда царица.
Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и слезились. Ее сухой
голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила костями.
Неточные совпадения
Голос ее стал звонок, как металл; торжество и радость
звучали в нем и крепили его.
Ее воображению открыта теперь самая поэтическая сфера жизни: ей должны сниться юноши с черными кудрями, стройные, высокие, с задумчивой, затаенной силой, с отвагой на лице, с гордой улыбкой, с этой искрой в глазах, которая тонет и трепещет во взгляде и так легко добирается до сердца, с мягким и свежим
голосом, который
звучит как металлическая струна.
Боже мой, что слышалось в этом пении! Надежды, неясная боязнь гроз, самые грозы, порывы счастия — все
звучало, не в песне, а в ее
голосе.
— Нет, нет! — отнекивалась она фальшиво-развязным
голосом, в котором, однако,
звучала как будто в самом деле скука.
Что ж за дело, что не на всякий взгляд ее он отвечает понятным взглядом, что не то
звучит иногда в его
голосе, что ей как будто уже
звучало однажды, не то во сне, не то наяву… Это воображение, нервы: что слушать их и мудрить?