И Матвей испугался, когда они, торопливо и тихо, рассказали ему, что полиция приказывает смотреть за постоялкой
в оба глаза, — женщина эта не может отлучаться из города, а те, у кого она живёт, должны доносить полиции обо всём, что она делает и что говорит.
Неточные совпадения
Мальчик тихонько подошёл к окну и осторожно выглянул из-за косяка; на скамье под черёмухой сидела Власьевна, растрёпанная, с голыми плечами, и было видно, как они трясутся. Рядом с нею, согнувшись, глядя
в землю, сидел с трубкою
в зубах Созонт,
оба они были покрыты густой сетью теней, и тени шевелились, точно стараясь как можно туже опутать людей.
Но он опустился на пол рядом с нею, и
оба окостенели
в ожидании.
— Привык я! — сказал Пушкарь, вздыхая. — Мы с ним ничего, дружно жили. Уважались
оба. Дружба с человеком — это, брат, не гриб,
в лесу не найдёшь, это, брат, —
в сердце растёт!
У рядов под навесами лавок стоят зрители, а среди них знаменитые бойцы города: Толоконников,
оба Маклаковы, слесарь Коптев, толстый пожарный Севачев. Все они одеты удобно для боя:
в коротких полушубках лёгкой ордынской овцы, туго подпоясаны яркими кушаками, на руках хорошие голицы, у старшего Маклакова — зелёные, сафьяновые.
Когда
оба ряда бойцов сшибались
в последний раз, оспаривая победу, и
в тесной куче ломали рёбра друг другу, издавая рёв, вой и свирепые крики, у Матвея замирало сердце, теснимое чувством отчуждения от этих людей.
Мокрый угреватый Никольский поп наскоро пропел вечную память, дьячок погремел погасшим кадилом, и
оба, подобрав полы, спешно убежали
в караулку сторожа.
— «А он дважды сказал — нет, нет, и — помер. Сегодня его торжественно хоронили, всё духовенство было, и
оба хора певчих, и весь город. Самый старый и умный человек был
в городе. Спорить с ним не мог никто. Хоть мне он и не друг и даже нажёг меня на двести семьдесят рублей, а жалко старика, и когда опустили гроб
в могилу, заплакал я», — ну, дальше про меня пошло…
Рассказала она ему о себе: сирота она, дочь офицера, воспитывалась у дяди, полковника, вышла замуж за учителя гимназии, муж стал учить детей не по казённым книжкам, а по совести, она же, как умела, помогала мужу
в этом, сделали у них однажды обыск, нашли запрещённые книги и сослали
обоих в Сибирь — вот и всё.
— Конечно! — радостно воскликнул он, вскакивая на ноги. — Они ведь тоже
оба любят вас, ей-богу! Вот мы и будем жить — четверо! Как
в крепости!
Кожемякин тоскливо оглянулся: комната была оклеена зелёными
обоями в пятнах больших красных цветов, столы покрыты скатертями, тоже красными; на окнах торчали чахлые ветви герани, с жёлтым листом; глубоко
в углу, согнувшись, сидел линючий Вася, наигрывая на гармонии, наянливо и раздражающе взвизгивали дисканта, хрипели басы…
И перестал слушать, вспомнив страшный и смешной рассказ: лежал он ночью
в маленькой, оклеенной синими
обоями комнатке монастырской гостиницы, а рядом, за тонкой переборкой, рассказывали...
Кожемякин помнил
обоих братьев с дней отрочества, когда они били его, но с того времени старший Маклаков — Семён — женился, осеялся детьми, жил тихо и скупо, стал лыс, тучен, и озорство его заплыло жиром, а Никон — остался холост, бездельничал, выучился играть на гитаре и гармонии и целые дни торчал
в гостинице «Лиссабон», купленной Сухобаевым у наследников безумного старика Савельева.
— Врут они
оба, батюшка, я у этого, кудрявого-то,
в любовницах, — помните, каялась вам на духу?
А Ревякин, безуспешно стараясь смотреть
в лицо ему
обоими глазами, несуразно бормотал...
В густом потоке людей они
оба скатились с лестницы на площадь перед крыльцом, Кожемякина вырвали из рук сапожника, он взошёл на ступени, захлёбываясь от волнения и усталости, обернулся к людям и сквозь шум
в ушах услышал чьи-то крики...
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Неточные совпадения
И так они старели
оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, //
В гостиной штофные
обои, // Царей портреты на стенах, // И печи
в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему //
В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и
оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что
оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и
оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.