Неточные совпадения
«Напрасно
я уступил настояниям матери и Варавки, напрасно
поехал в этот задыхающийся город, — подумал Клим с раздражением на себя. — Может быть, в советах матери скрыто желание не допускать
меня жить в одном городе с Лидией? Если так — это глупо; они отдали Лидию в руки Макарова».
— Знакома
я с ним шесть лет, живу второй год, но вижу редко, потому что он все прыгает во все стороны от
меня. Влетит, как шмель, покружится, пожужжит немножко и вдруг: «Люба, завтра
я в Херсон
еду». Merci, monsieur. Mais — pourquoi? [Благодарю вас. Но — зачем? (франц.)] Милые мои, — ужасно нелепо и даже горестно в нашей деревне по-французски говорить, а — хочется! Вероятно, для углубления нелепости хочется, а может, для того, чтоб напомнить себе о другом, о другой жизни.
— Конечно, зайду, — сказал Клим. —
Мне нужно съездить на дачу, сделать одну работу; завтра и
поеду…
— Чудесно! Мы
едем в лодке. Ты будешь грести. Только, пожалуйста, Клим, не надо умненьких разговорчиков.
Я уже знаю все умненькое, от ихтиозавров до Фламмарионов, нареченный мой все рассказал
мне.
— Ах, Дмитрий, Дмитрий! Теперь
мне придется
ехать в Петербург.
— Нужно, чтоб там был кто-нибудь из нас. Кажется,
я возьму туда Дронова приказчиком. Ну-с,
еду к нотариусу…
— Обожаю Москву! Горжусь, что
я — москвич! Благоговейно — да-с! — хожу по одним улицам со знаменитейшими артистами и учеными нашими! Счастлив снять шапку пред Васильем Осиповичем Ключевским, Толстого, Льва — Льва-с! — дважды встречал. А когда Мария Ермолова на репетицию
едет, так
я на колени среди улицы встать готов, — сердечное слово!
— Передавили друг друга. Страшная штука. Вы — видели? Черт… Расползаются с поля люди и оставляют за собой трупы. Заметили вы: пожарные
едут с колоколами,
едут и — звонят!
Я говорю: «Подвязать надо, нехорошо!» Отвечает: «Нельзя». Идиоты с колокольчиками… Вообще,
я скажу…
—
Мне кажется, что она вовсе не хотела
ехать, но ей надоел Диомидов своими записочками и жалобами.
—
Я бы тоже
поехал с тобой, — пробормотал Клим, не веря ей.
— А университет? Тебе уже пора
ехать в Москву… Нет, как это странно вышло у
меня! Говорю тебе —
я была уверена…
—
Мне кажется, что все, что
я уже знаю, — не нужно знать. Но все-таки
я попробую учиться, — слышал он задумчивые слова. — Не в Москве, суетливой, а, может быть, в Петербурге. А в Париж нужно
ехать, потому что там Алина и ей — плохо. Ты ведь знаешь, что
я люблю ее…
«Но
я же ни в чем не виноват пред нею», — возмутился он, изорвал письмо и тотчас решил, что уедет в Нижний Новгород, на Всероссийскую выставку. Неожиданно уедет, как это делает Лидия, и уедет прежде, чем она соберется за границу. Это заставит ее понять, что он не огорчен разрывом. А может быть, она поймет, что ему тяжело, изменит свое решение и
поедет с ним?
— Не лучше ли тебе
ехать со
мной?
— О регенте спросите регента. А
я, кажется,
поеду на Камчатку, туда какие-то свиньи собираются золото искать. Надоела
мне эта ваша словесность, Робинзон, надоел преподобный редактор, шум и запах несчастных машин типографии — все надоело!
— Минаева-то, Павлуху-то — а? Вот те и
поехал!
Я говорю — Минаева-то…
— Простудился, не выхожу, — ответил он и зачем-то прибавил: —
Я к пасхе тоже
поеду домой.
— Так. Посмотреть Суоми — можно! — разрешила она. —
Я дам адресы мои друзья, вы
поедете туда, сюда, и вам покажут страну.
— Больше
я не стану говорить на эту тему, — сказал Клим, отходя к открытому во двор окну. — А тебе, разумеется, нужно
ехать за границу и учиться…
— О, нет! — прервала она. —
Я о нем знала. Иван очень помогал таким
ехать куда нужно. Ему всегда писали: придет человек, и человек приходил.
— Выпустили
меня третьего дня, и
я все еще не в себе. На родину, — а где у
меня родина, дураки! Через четыре дня должна
ехать, а
мне совершенно необходимо жить здесь. Будут хлопотать, чтоб
меня оставили в Москве, но…
— Какой вы смешной, пьяненький! Такой трогательный. Ничего, что
я вас привезла к себе?
Мне неудобно было
ехать к вам с вами в четыре часа утра. Вы спали почти двенадцать часов. Вы не вставайте!
Я сейчас принесу вам кофе…
— А вам — зачем старосту? — спросил печник. — Пачпорт и
я могу посмотреть. Грамотный. Наказано — смотреть пачпорта у проходящих, проезжающих, — говорил он, думая явно о чем-то другом. — Вы — от земства, что ли,
едете?
— Наоборот, — сказал он. — Варвары Кирилловны — нет? Наоборот, — вздохнул он. —
Я вообще удачлив.
Я на добродушие воров ловил, они на это идут. Мечтал даже французские уроки брать, потому что крупный вор после хорошего дела обязательно в Париж
едет. Нет, тут какой-то… каприз судьбы.
— Проследовал, значит? — растерянно бормотал старичок. — Ах ты, господи! А
мне представляться ему надо было. Подвел
меня племянник, дурак, вчерась надо было
ехать, подлец! У
меня, милостью его величества, дело в мою пользу решено, — понимаете ли…
— Не понимаю. Был у немцев такой пастор… Штекер, кажется, но — это не похоже. А впрочем,
я плохо осведомлен, может, и похоже. Некоторые… знатоки дела говорят: повторение опыта Зубатова, но в размерах более грандиозных. Тоже как будто неверно. Во всяком случае — замечательно!
Я как раз
еду на проповедь попа, — не хотите ли?
— Слезайте, дальше не
поеду. Нет, денег
мне не надо, — отмахнулся он рукою в худой варежке. — Не таков день, чтобы гривенники брать. Вы, господа, не обижайтесь! У
меня — сын пошел. Боюсь будто чего…
— Куда? Не
еду я, не
еду! Сына
я ищу!
— А
я, к сожалению, должен сегодня же
ехать в Москву, — сказал Самгин.
— Он тебе не понравился? — ласково спросила она, гладя плечо Клима. — А
я очень ценю его жизнерадостность. Он — очень богат, член правления бумажной фабрики и нужен
мне. Сейчас
я должна
ехать с ним на одно собрание.
—
Еду охранять поместье, завод какого-то сенатора, администратора, вообще — лица с весом! Четвертый раз в этом году. Мелкая сошка, ну и суют куда другого не сунешь. Семеновцы — Мин, Риман, вообще — немцы, за укрощение России получат на чаишко… здорово получат! А
я, наверное, получу колом по башке. Или — кирпичом… Пейте, французский…
—
Я в одном купе с ним
ехал. Он — на усмирение. Он — ненормален…
— Приехала сегодня из Петербурга и едва не попала на бомбу; говорит, что видела террориста,
ехал на серой лошади, в шубе, в папахе. Ну, это, наверное, воображение, а не террорист. Да и по времени не выходит, чтоб она могла наскочить на взрыв. Губернатор-то — дядя мужа ее. Заезжала
я к ней, — лежит, нездорова, устала.
— Сообрази. А теперь — отпусти
меня,
поеду губернаторшу утешать. У нас губернаторша — сестра губернатора, он был вдовец, и она вертела его, как веретено.
— Думаю
поехать за границу, пожить там до весны, полечиться и вообще привести себя в порядок.
Я верю, что Дума создаст широкие возможности культурной работы. Не повысив уровня культуры народа, мы будем бесплодно тратить интеллектуальные силы — вот что внушил
мне истекший год, и, прощая ему все ужасы,
я благодарю его.
— Алина? — ненужно переспросил Лютов. — Алина пребывает во французской столице Лютеции и пишет
мне оттуда длинные, свирепые письма, — французы ей не нравятся. С нею Костя Макаров
поехал, Дуняша собирается…
— Что
я знаю о нем? Первый раз вижу, а он — косноязычен. Отец его — квакер, приятель моего супруга, помогал духоборам устраиваться в Канаде. Лионель этот, — имя-то на цветок похоже, — тоже интересуется диссидентами, сектантами, книгу хочет писать.
Я не очень люблю эдаких наблюдателей, соглядатаев. Да и неясно: что его больше интересует — сектантство или золото? Вот в Сибирь
поехал. По письмам он интереснее, чем в натуре.
— Миша, ступай, скажи кучеру, —
ехал бы к Лидии Тимофеевне, ждал
меня там.
— Можешь представить — Валентин-то? Удрал в Петербург. Выдал вексель на тысячу рублей, получил за него семьсот сорок и прислал
мне письмо: кается во грехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом на корабль и плавать по морям. Все — врет, конечно,
поехал хлопотать о снятии опеки, Радомысловы научили.
— Да, как будто нахальнее стал, — согласилась она, разглаживая на столе документы, вынутые из пакета. Помолчав, она сказала: — Жалуется, что никто у нас ничего не знает и хороших «Путеводителей» нет. Вот что, Клим Иванович, он все-таки
едет на Урал, и ему нужен русский компаньон, —
я, конечно, указала на тебя. Почему? — спросишь ты. А —
мне очень хочется знать, что он будет делать там. Говорит, что поездка займет недели три, оплачивает дорогу, содержание и — сто рублей в неделю. Что ты скажешь?
— Приятное путешествие наше сломано,
я очень грустно опечален этим. Вы
едете домой, да? Вы расскажете все это Марина Петровна, пусть она будет смеяться. Это все-таки смешно!
—
Я сегодня же
еду в Париж, — сообщил он.
— В общем она — выдуманная фигура, — вдруг сказал Попов, поглаживая, лаская трубку длинными пальцами. — Как большинство интеллигентов. Не умеем думать по исторически данной прямой и все налево скользим. А если направо повернем, так уж до сочинения книг о религиозном значении социализма и даже вплоть до соединения с церковью…
Я считаю, что прав Плеханов: социал-демократы могут — до определенного пункта —
ехать в одном вагоне с либералами. Ленин прокламирует пугачевщину.
— Ну-с,
я с вами никуда не
поеду, а сейчас же отправляюсь на вокзал и — в Лондон! Проживу там не более недели, вернусь сюда и — кутнем!
— Впрочем, этот термин, кажется, вышел из употребления.
Я считаю, что прав Плеханов: социаль-демократы могут удобно
ехать в одном вагоне с либералами. Европейский капитализм достаточно здоров и лет сотню проживет благополучно. Нашему, русскому недорослю надобно учиться жить и работать у варягов. Велика и обильна земля наша, но — засорена нищим мужиком, бессильным потребителем, и если мы не перестроимся — нам грозит участь Китая. А ваш Ленин для ускорения этой участи желает организовать пугачевщину.
Поехала жена с Полей устраиваться на даче,
я от скуки ушел в цирк, на борьбу, но борьбы не дождался, прихожу домой — в кабинете, вижу, огонь, за столом моим сидит Полин кавалер и углубленно бумажки разбирает.
Спрашиваю: «Нашли что-нибудь интересное?» Он хотел встать, ноги у него
поехали под стол, шлепнулся в кресло и, подняв руки вверх, объявил: «
Я — не вор!» — «Вы, говорю, дурак.
Я даже хотела
ехать к нему, но он бежал, вскоре его снова арестовали в Нижнем, освободился уже в пятом году.
— Не люблю
я это капище Мамоново.
Поедем к тебе,
я там прочитаю оттиски, их надо вернуть.
— Подожди, — сказал он мягко, как только мог. —
Я хотел напомнить тебе, что Плеханов доказывал возможность для социал-демократии
ехать из Петербурга в Москву вместе с буржуазией до Твери…