Неточные совпадения
Варавка был самый интересный и понятный для Клима. Он
не скрывал, что ему гораздо больше нравится играть в преферанс, чем слушать чтение. Клим чувствовал, что и отец играет в карты охотнее, чем слушает чтение, но отец никогда
не сознавался в этом. Варавка умел говорить так хорошо, что слова его ложились в память, как серебряные пятачки в копилку. Когда Клим спросил его: что такое гипотеза? — он тотчас
ответил...
— Ты зачем наврал про тетку? Тетки-то
не было. Дронов сердито взглянул на него и, скосив глаза,
ответил...
И самому себе он
не мог бы
ответить так уверенно, как
отвечал ей.
«
Не будет», — уверенно
отвечал он и улыбался.
—
Не знаю, —
отвечал Клим, живя в других мыслях, а Дронов судорожно догадывался...
Клим
отвечал сдержанно, ему
не хотелось рассказывать, но Дронов оживленно болтал...
На этот вопрос он
не умел
ответить. Иногда он говорил ей вы,
не замечая этого, она тоже
не замечала.
Томилина
не любили и здесь. Ему
отвечали скупо, небрежно. Клим находил, что рыжему учителю нравится это и что он нарочно раздражает всех. Однажды писатель Катин, разругав статью в каком-то журнале, бросил журнал на подоконник, но книга упала на пол; Томилин сказал...
—
Не знаю, —
ответил Макаров, внимательно рассматривая дым папиросы. — Есть тут какая-то связь с Ванькой Дроновым. Хотя — врет Ванька, наверное, нет у него никакого романа. А вот похабными фотографиями он торговал, это верно.
Клим
не знал, как
ответить, тогда дядя, взглянув в лицо ему,
ответил сам...
Через несколько дней он снова почувствовал, что Лидия обокрала его. В столовой после ужина мать, почему-то очень настойчиво, стала расспрашивать Лидию о том, что говорят во флигеле. Сидя у открытого окна в сад, боком к Вере Петровне, девушка
отвечала неохотно и
не очень вежливо, но вдруг, круто повернувшись на стуле, она заговорила уже несколько раздраженно...
— Да я —
не умею! —
ответила женщина, смеясь очень добрым смехом.
Не взглянув на него, Алина спокойно
ответила...
— Ослеп, дурак, —
ответила Рита и, вздохнув,
не пожелала больше
отвечать на дальнейшие расспросы Клима, а предложила...
— В Рязань, в Рязань! — сердито
ответил он на вопрос Клима. — Или — на все четыре стороны.
Не проси!
Он сейчас же понял, что сказал это
не так, как следовало,
не теми словами. Маргарита, надевая новые ботинки, сидела согнувшись, спиною к нему. Она
ответила не сразу и спокойно...
Девушка
ответила ровным голосом, глядя в окно и как бы думая
не то, что говорит...
— Себя, конечно. Себя, по завету древних мудрецов, —
отвечал Макаров. — Что значит — изучать народ? Песни записывать? Девки поют постыднейшую ерунду. Старики вспоминают какие-то панихиды. Нет, брат, и без песен
не весело, — заключал он и, разглаживая пальцами измятую папиросу, которая казалась набитой пылью, продолжал...
Клим знал, что на эти вопросы он мог бы
ответить только словами Томилина, знакомыми Макарову. Он молчал, думая, что, если б Макаров решился на связь с какой-либо девицей, подобной Рите, все его тревоги исчезли бы. А еще лучше, если б этот лохматый красавец отнял швейку у Дронова и перестал бы вертеться вокруг Лидии. Макаров никогда
не спрашивал о ней, но Клим видел, что, рассказывая, он иногда, склонив голову на плечо, смотрит в угол потолка, прислушиваясь.
Лидия вернулась с прогулки незаметно, а когда сели ужинать, оказалось, что она уже спит. И на другой день с утра до вечера она все как-то беспокойно мелькала,
отвечая на вопросы Веры Петровны
не очень вежливо и так, как будто она хотела поспорить.
Озадаченный Клим
не успел
ответить, — лицо Лидии вздрогнуло, исказилось, она встряхнула головою и, схватив ее руками, зашептала с отчаянием...
Она ушла, прежде чем он успел
ответить ей. Конечно, она шутила, это Клим видел по лицу ее. Но и в форме шутки ее слова взволновали его. Откуда, из каких наблюдений могла родиться у нее такая оскорбительная мысль? Клим долго, напряженно искал в себе: являлось ли у него сожаление, о котором догадывается Лидия?
Не нашел и решил объясниться с нею. Но в течение двух дней он
не выбрал времени для объяснения, а на третий пошел к Макарову, отягченный намерением,
не совсем ясным ему.
— Мой взгляд ты знаешь, он
не может измениться, —
ответила мать, вставая и поцеловав его. — Спи!
— Тем же порядком, как все, —
ответила женщина, двинув плечом и
не открывая глаз.
— Да, — угрюмо
ответил Клим, соображая: почему же мать
не сказала, что он будет жить в одной квартире с братом?
— Вы помните Лидию Варавку? — спросил Клим. Туробоев
ответил не сразу и глядя на дым своей папиросы...
Глаза ее щурились и мигали от колючего блеска снежных искр. Тихо, суховато покашливая, она говорила с жадностью долго молчавшей, как будто ее только что выпустили из одиночного заключения в тюрьме. Клим
отвечал ей тоном человека, который уверен, что
не услышит ничего оригинального, но слушал очень внимательно. Переходя с одной темы на другую, она спросила...
— На мои детские вопросы: из чего сделано небо, зачем живут люди, зачем умирают, отец
отвечал: «Это еще никому
не известно.
Он возбуждал нехорошее чувство тем, что
не умел — я тогда думала:
не хотел —
ответить мне ни на один из моих вопросов.
— Да, —
отвечал Клим, веря, что он
не лжет. — Да!
— Я
не помешаю? — спрашивал он и шел к роялю. Казалось, что, если б в комнате и
не было бы никого, он все-таки спросил бы,
не помешает ли? И если б ему
ответили: «Да, помешаете», — он все-таки подкрался бы к инструменту.
Они оба вели себя так шумно, как будто кроме них на улице никого
не было. Радость Макарова казалась подозрительной; он был трезв, но говорил так возбужденно, как будто желал скрыть, перекричать в себе истинное впечатление встречи. Его товарищ беспокойно вертел шеей, пытаясь установить косые глаза на лице Клима. Шли медленно, плечо в плечо друг другу,
не уступая дороги встречным прохожим. Сдержанно
отвечая на быстрые вопросы Макарова, Клим спросил о Лидии.
— Нет! — почти резко
ответил Макаров. — Я
не верю тебе, — протестующим тоном продолжал он, глядя из-под нахмуренных бровей. — Ты
не можешь думать так. По-моему, пессимизм — это тот же цинизм.
— Нет, —
ответил Иноков,
не взглянув на него, раскуривая папиросу.
—
Не знаю, — удивленно
ответил Клим. — Почему ты спрашиваешь? То есть почему ты думаешь?
Не всегда легко было
отвечать на ее вопросы. Клим чувствовал, что за ними скрыто желание поймать его на противоречиях и еще что-то, тоже спрятанное в глубине темных зрачков, в цепком изучающем взгляде.
—
Не знаю, —
ответил Клим, пожимая плечами.
— Написал он сочинение «О третьем инстинкте»;
не знаю, в чем дело, но эпиграф подсмотрел: «
Не ищу утешений, а только истину». Послал рукопись какому-то профессору в Москву; тот ему
ответил зелеными чернилами на первом листе рукописи: «Ересь и нецензурно».
— Нет, мне грустно, —
ответил Клим,
не взглянув на нее и на Лидию. — Мне кажется, что есть…
—
Не знаю, —
ответил Клим, испытывая именно скуку. Затем лениво добавил: — Говорят, что замечается оживление…
Он, очевидно, забыл о вопросе Клима или
не хотел
ответить.
— Нет, я
не хочу задеть кого-либо; я ведь
не пытаюсь убедить, а — рассказываю, —
ответил Туробоев, посмотрев в окно. Клима очень удивил мягкий тон его ответа. Лютов извивался, подскакивал на стуле, стремясь возражать, осматривал всех в комнате, но, видя, что Туробоева слушают внимательно, усмехался и молчал.
—
Не из тех людей, которые возбуждают мое уважение, но — любопытен, —
ответил Туробоев, подумав и тихонько. — Он очень зло сказал о Кропоткине, Бакунине, Толстом и о праве купеческого сына добродушно поболтать. Это — самое умное, что он сказал.
— Да, —
не сразу
ответил он.
Самгин, врасплох захваченный вопросом,
ответил не сразу.
— Это — моя догадка, иначе я
не могу понять, — нетерпеливо
ответил Макаров, а Туробоев встал и, прислушиваясь к чему-то, сказал тихонько...
На этот вопрос он
не мог
ответить.
— Варвара — талантлива, —
не сразу
ответила Лидия, и глаза ее вопросительно остановились на лице Клима.
—
Не знаю, — скромно
ответил Клим.
— По-моему — еще хуже, —
не сразу
ответил Диомидов. Клим усмехнулся.
Неточные совпадения
Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще
не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот
не находится, что
отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
Не так ли, благодетели?» // — Так! —
отвечали странники, // А про себя подумали: // «Колом сбивал их, что ли, ты // Молиться в барский дом?..» // «Зато, скажу
не хвастая, // Любил меня мужик!
Впопад ли я
ответила — //
Не знаю… Мука смертная // Под сердце подошла… // Очнулась я, молодчики, // В богатой, светлой горнице. // Под пологом лежу; // Против меня — кормилица, // Нарядная, в кокошнике, // С ребеночком сидит: // «Чье дитятко, красавица?» // — Твое! — Поцаловала я // Рожоное дитя…
Влас
отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно ли мы, //
Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) //
Не в шутку,
не за денежки, //
Не три-четыре месяца, // А целый век… да что уж тут! // Куда уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!
Ты дай нам слово верное // На нашу речь мужицкую // Без смеху и без хитрости, // По совести, по разуму, // По правде
отвечать, //
Не то с своей заботушкой // К другому мы пойдем…»