Неточные совпадения
Самгин
не хотел упустить случай познакомиться ближе с человеком, который считает себя
вправе осуждать и поучать. На улице, шагая против ветра, жмурясь от пыли и покашливая, Робинзон оживленно говорил...
— Хочу, чтоб ты меня устроил в Москве. Я тебе писал об этом
не раз, ты —
не ответил. Почему? Ну — ладно! Вот что, — плюнув под ноги себе, продолжал он. — Я
не могу жить тут.
Не могу, потому что чувствую за собой право жить подло. Понимаешь? А жить подло —
не сезон. Человек, — он ударил себя кулаком в грудь, — человек дожил до того, что начинает чувствовать себя
вправе быть подлецом. А я —
не хочу! Может быть, я уже подлец, но — больше
не хочу… Ясно?
«По глупости и со скуки», — объяснил себе Самгин. Он и раньше
не считал себя хозяином в доме, хотя держался, как хозяин;
не считал себя
вправе и делать замечания Анфимьевне, но, забывая об этом, — делал. В это утро он был плохо настроен.
Мы
не только
вправе надеяться, но считаем себя
вправе требовать.
— Что ж ты, чертов гайдук, — сказал Бульба, — деньги взял, а показать и не думаешь? Нет, ты должен показать. Уж когда деньги получил, то ты
не вправе теперь отказать.
— Зачем я буду рассказывать, люблю я или нет? До этого никому нет дела. Я знаю, что я свободна и никто
не вправе требовать отчета от меня…
Дав слово Версилову, что письмо это, кроме меня, никому не будет известно, я почел уже себя
не вправе объявлять о нем кому бы то ни было.
Неточные совпадения
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто
не ведал, и смелые товарищи их были
вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Затем он уже считал себя
вправе дремать на лежанке или болтать с Анисьей в кухне и с дворней у ворот, ни о чем
не заботясь.
Но пора кончить это письмо… Как? что?.. А что ж о Мадере: об управлении города, о местных властях, о числе жителей, о количестве выделываемого вина, о торговле: цифры, факты — где же все?
Вправе ли вы требовать этого от меня? Ведь вы просили писать вам о том, что я сам увижу, а
не то, что написано в ведомостях, таблицах, календарях. Здесь все, что я видел в течение 10-ти или 12-ти часов пребывания на Мадере. Жителей всех я
не видел, властей тоже и даже
не успел хорошенько посетить ни одного виноградника.
Издатель
не счел, однако ж, себя
вправе утаить эти подробности; напротив того, он думает, что возможность подобных фактов в прошедшем еще с большею ясностью укажет читателю на ту бездну, которая отделяет нас от него.
А если тайна, то и мы
вправе были проповедовать тайну и учить их, что
не свободное решение сердец их важно и
не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести.