Неточные совпадения
Заслуженно ненавидя
власть царя, честные люди заочно, с великой искренностью полюбили «
народ» и пошли воскрешать, спасать его.
— И потом, — продолжала девушка, — у них все как-то перевернуто. Мне кажется, что они говорят о любви к
народу с ненавистью, а о ненависти к
властям — с любовью. По крайней мере я так слышу.
— Самодержавие — бессильно управлять
народом. Нужно, чтоб
власть взяли сильные люди, крепкие руки и очистили Россию от едкой человеческой пыли, которая мешает жить, дышать.
— Пиши! — притопнув ногой, сказал Гапон. — И теперь царя, потопившего правду в крови
народа, я, Георгий Гапон, священник,
властью, данной мне от бога, предаю анафеме, отлучаю от церкви…
— «Любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, уничтожила интерес к ней». «Что есть истина?» — спросил мистер Понтий Пилат. Дальше! «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с
народом, — бояться его мы должны пуще всех казней
власти и благословлять эту
власть, которая одна, своими штыками, охраняет нас от ярости народной…»
— У них такая думка, чтоб всемирный
народ, крестьянство и рабочие, взяли всю
власть в свои руки. Все люди: французы, немцы, финлянцы…
— «Война тянется, мы все пятимся и к чему придем — это непонятно. Однако поговаривают, что солдаты сами должны кончить войну. В пленных есть такие, что говорят по-русски. Один фабричный работал в Питере четыре года, он прямо доказывал, что другого средства кончить войну не имеется, ежели эту кончат, все едино другую начнут. Воевать выгодно, военным чины идут, штатские деньги наживают. И надо все
власти обезоружить, чтобы утверждать жизнь всем
народом согласно и своею собственной рукой».
«Если я хочу быть искренним с самим собою — я должен признать себя плохим демократом, — соображал Самгин. — Демос — чернь,
власть ее греки называли охлократией. Служить
народу — значит руководить
народом. Не иначе. Индивидуалист, я должен признать законным и естественным только иерархический, аристократический строй общества».
— Арест министров — это понятно. Но — почему генералов, если войска… Что значит — на стороне
народа? Войска признали
власть Думы — так?
В жизни государств и обществ таковы: миф монархии — о суверенитете власти монарха, миф о демократии — о суверенитете
власти народа (volonté génerale), миф коммунизма — о суверенитете власти пролетариата.
Нет! Нет! Никогда не быть этому! Не прольет она крови, хоть и чужого ей, но вверившегося ее
власти народа. Иначе сумеет она успокоить его. Надо только узнать прежде всего, отчего волнуются, чего хотят ее подданные.
Неточные совпадения
Великий муж, коварства полный, // Ханжа, и льстец, и святотать, // Един ты в свет столь благотворный // Пример великий мог подать. // Я чту, Кромвель, в тебе злодея, // Что,
власть в руке своей имея, // Ты твердь свободы сокрушил. // Но научил ты в род и роды, // Как могут мстить себя
народы: // Ты Карла на суде казнил…
Но что ж претит моей свободе? // Желаньям зрю везде предел; // Возникла обща
власть в
народе, // Соборный всех
властей удел. // Ей общество во всем послушно, // Повсюду с ней единодушно. // Для пользы общей нет препон. // Во
власти всех своей зрю долю, // Свою творю, творя всех волю, — // Вот что есть в обществе закон.
И так священники хотели, чтобы одни причастники их
власти были просвещенны, чтобы
народ науку почитал божественного происхождения, превыше его понятия и не смел бы оныя коснуться.
Христианское общество вначале было смиренно, кротко, скрывалося в пустынях и вертепах, потом усилилось, вознесло главу, устранилось своего пути, вдалося суеверию; в исступлении шло стезею,
народам обыкновенною; воздвигло начальника, расширило его
власть, и папа стал всесильный из царей.
И нощи се завесу лживой // Со треском мощно разодрав, // Кичливой
власти и строптивой // Огромный истукан поправ, // Сковав сторучна исполина, // Влечет его, как гражданина, // К престолу, где
народ воссел: // «Преступник
власти, мною данной! // Вещай, злодей, мною венчанный, // Против меня восстать как смел?