Я намекнул адмиралу о своем желании воротиться. Но он, озабоченный начатыми успешно и неоконченными переговорами и открытием войны, которая должна была поставить его в неожиданное положение участника в ней, думал, что
я считал конченным самое дело, приведшее нас в Японию. Он заметил мне, что не совсем потерял надежду продолжать с Японией переговоры, несмотря на войну, и что, следовательно, и мои обязанности секретаря нельзя считать конченными.
Неточные совпадения
Кушала она очень мало и чуть-чуть кончиком губ брала в рот маленькие кусочки мяса или зелень. Были тут вчерашние двое молодых людей. «Yes, y-e-s!» — поддакивала беспрестанно полковница, пока ей говорил кто-нибудь. Отец Аввакум от скуки, в промежутках двух блюд,
считал, сколько раз скажет она «yes». «В семь минут 33 раза», — шептал он
мне.
Вскоре она заговорила со
мной о фрегате, о нашем путешествии. Узнав, что мы были в Портсмуте, она живо спросила
меня, не знаю ли
я там в Southsea церкви Св. Евстафия. «Как же, знаю, — отвечал
я, хотя и не знал, про которую церковь она говорит: их там не одна. — Прекрасная церковь», — прибавил
я. «Yes… oui, oui», — потом прибавила она. «Семь, —
считал отец Аввакум, довольный, что разговор переменился, —
я уж кстати и «oui»
сочту», — шептал он
мне.
Я не понимаю, как там люди сидят в конторах, пишут,
считают, издают журналы!
Вам, может быть, покажется странно, что
я вхожу в подробности о деле, которое, в глазах многих, привыкших
считать безусловно Китай и Японию за одно, не подлежит сомнению.
Хотя табак японский был нам уже известен, но мы
сочли долгом выкурить по трубке, если только можно назвать трубкой эти наперстки, в которые не поместится щепоть нюхательного, не то что курительного табаку. Кажется,
я выше сказал, что японский табак чрезвычайно мягок и крошится длинными волокнами. Он так мелок, что в пачке, с первого взгляда, похож на кучу какой-то темно-красной пыли.
Там
я поражен был смесью ярких платьев на малайцах и индийцах и
счел их за какое-то собрание птиц в кабинете натуральной истории.
Обычай сидеть на пятках происходит у них будто бы, как
я читал где-то, оттого, что восточные народы
считают неприличным показывать ноги, особенно перед высшими лицами.
Я что-то купил в лавочке, центов на 30, и вдруг
мне дали сдачи до тысячи монет. Их в долларе
считают до 1500 штук.
Я не знал, что делать, но выручили нищие:
я почти все роздал им. Остатки, штук 50, в числе любопытных вещей, привезу показать вам.
Сколько
я мог узнать, якутов, кажется, несправедливо
считают кочующим народом.
На одной станции
я спросил, сколько
считают они градусов такого мороза.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если
я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
— Ты это говоришь, Павел? ты, которого
я считал всегда самым непреклонным противником подобных браков! Ты это говоришь! Но разве ты не знаешь, что единственно из уважения к тебе я не исполнил того, что ты так справедливо назвал моим долгом!
Неточные совпадения
— Позвольте еще спросить: ведь эти души,
я полагаю, вы
считаете со дня подачи последней ревизии?
— Нет, брат,
я все ходы
считал и всё помню; ты ее только теперь пристроил. Ей место вон где!
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет,
я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что
считаем почти необходимым их выписать: «Что жизнь наша?
А как стал бы третью тысячу
считать — нет, позвольте:
я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять…
— Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, — заторопилась Соня, — что если до сих пор
я вас мало так благодарила, то… не
сочтите…