Неточные совпадения
На фрегате открылась холера, и мы, дойдя
только до Дании, похоронили троих людей,
да один смелый матрос сорвался в бурную погоду в море и утонул.
Напротив того, про «неистинного» друга говорят: «Этот приходит
только есть
да пить, а мы не знаем, каков он на деле».
Я
только исключил бы слово «обязанности» из чувства дружбы,
да и слово «дружба» — тоже.
Пожалуй, без приготовления,
да еще без воображения, без наблюдательности, без идеи, путешествие, конечно,
только забава. Но счастлив, кто может и забавляться такою благородною забавой, в которой нехотя чему-нибудь
да научишься! Вот Regent-street, Oxford-street, Trafalgar-place — не живые ли это черты чужой физиономии, на которой движется современная жизнь, и не звучит ли в именах память прошедшего, повествуя на каждом шагу, как слагалась эта жизнь? Что в этой жизни схожего и что несхожего с нашей?..
Барину по городам ездить не нужно: он ездит в город
только на ярмарку раз в год
да на выборы: и то и другое еще далеко.
За этим некуда уже тратить денег,
только вот остался иностранец, который приехал учить гимнастике,
да ему не повезло, а в числе гимнастических упражнений у него нет такой штуки, как выбираться из чужого города без денег, и он не знает, что делать.
Я не
только стоять,
да и сидеть уже не мог, если не во что было упираться руками и ногами.
Огромные холмы с белым гребнем, с воем толкая друг друга, встают, падают, опять встают, как будто толпа вдруг выпущенных на волю бешеных зверей дерется в остервенении,
только брызги, как дым, поднимаются
да стон носится в воздухе.
«Боже мой! кто это выдумал путешествия? — невольно с горестью воскликнул я, — едешь четвертый месяц,
только и видишь серое небо и качку!» Кто-то засмеялся. «Ах, это вы!» — сказал я, увидя, что в каюте стоит, держась рукой за потолок, самый высокий из моих товарищей, К. И. Лосев. «
Да право! — продолжал я, — где же это синее море, голубое небо
да теплота, птицы какие-то
да рыбы, которых, говорят, видно на самом дне?» На ропот мой как тут явился и дед.
«Рад бы душой, — продолжает он с свойственным ему чувством и красноречием, — поверьте, я бы всем готов пожертвовать, сна не пожалею, лишь бы
только зелени в супе было побольше,
да не могу, видит Бог, не могу…
Наступает, за знойным днем, душно-сладкая, долгая ночь с мерцаньем в небесах, с огненным потоком под ногами, с трепетом неги в воздухе. Боже мой! Даром пропадают здесь эти ночи: ни серенад, ни вздохов, ни шепота любви, ни пенья соловьев!
Только фрегат напряженно движется и изредка простонет
да хлопнет обессиленный парус или под кормой плеснет волна — и опять все торжественно и прекрасно-тихо!
Только свинья так же неопрятна, как и у нас, и так же неистово чешет бок об угол, как будто хочет своротить весь дом,
да кошка, сидя в палисаднике, среди мирт, преусердно лижет лапу и потом мажет ею себе голову. Мы прошли мимо домов, садов, по песчаной дороге, миновали крепость и вышли налево за город.
Жизни мало;
только чайки плавно носятся по прибрежью
да море вечно и неумолкаемо шумит и плещет.
Там явились все
только наши
да еще служащий в Ост-Индии английский военный доктор Whetherhead. На столе стояло более десяти покрытых серебряных блюд, по обычаю англичан, и чего тут не было! Я сел на конце; передо мной поставили суп, и мне пришлось хозяйничать.
И ничего им не делается, — отчасти с досадой прибавил он, — ровно ничего,
только краснеют
да толстеют; а я вот совсем не пью вина, ем мало, а должен был удалиться на полгода сюда, чтоб полечиться».
Далее в одном описании какого-то разорившегося богача сказано: «Теперь он беден: жилищем ему служил маленький павильон, огражденный
только колючими кустами кактуса и алоэ
да осененный насажденными когда-то им самим миндальными, абрикосовыми и апельсинными деревьями и густою чащею виноградных лоз.
Белых жителей не видно по улицам ни души: еще было рано и жарко,
только черные бродили кое-где или проезжали верхом
да работали.
Мы попробовали,
да и не могли отстать: лук сладковатый, слегка едок и
только напоминает запах нашего лука.
«Изучаю нравы, — отвечал он, — n’est ce pas que c’est pittoresque?» — «Гм! pittoresque, — думалось мне, —
да, пожалуй, но собственного, местного, негритянского тут было
только: черные тела
да гримасы, все же прочее…
Шумной и многочисленной толпой сели мы за стол. Одних русских было человек двенадцать
да несколько семейств англичан. Я успел заметить
только белокурого полного пастора с женой и с детьми. Нельзя не заметить: крик, шум, везде дети, в сенях, по ступеням лестницы, в нумерах, на крыльце, — и все пастора. Настоящий Авраам — после божественного посещения!
Да у вас руки пусты: что бы вам подержать его в руках!» Этого
только недоставало!
Она осветила кроме моря еще озеро воды на палубе, толпу народа, тянувшего какую-то снасть,
да протянутые леера, чтоб держаться в качку. Я шагал в воде через веревки, сквозь толпу; добрался кое-как до дверей своей каюты и там, ухватясь за кнехт, чтоб не бросило куда-нибудь в угол, пожалуй на пушку, остановился посмотреть хваленый шторм. Молния как молния,
только без грома, или его за ветром не слыхать. Луны не было.
Да и как проникнут к ним большие военные суда, когда бухты эти доступны
только легким разбойничьим проа?
Только индиец, растянувшись в лодке, спит, подставляя под лучи то один, то другой бок; закаленная кожа у него ярко лоснится, лучи скользят по ней, не проникая внутрь,
да китайцы, с полуобритой головой, машут веслом или ворочают рулем, едучи на барке по рейду, а не то так работают около европейских кораблей, постукивая молотком или таская кладь.
Наконец мне стало легче, и я поехал в Сингапур с несколькими спутниками. Здесь есть громкое коммерческое имя Вампоа. В Кантоне так называется бухта или верфь; оттуда ли родом сингапурский купец — не знаю,
только и его зовут Вампоа. Он уж лет двадцать как выехал из Китая и поселился здесь. Он не может воротиться домой, не заплатив… взятки.
Да едва ли теперь есть у него и охота к тому. У него богатые магазины, домы и великолепная вилла; у него наши запасались всем; к нему же в лавку отправились и мы.
Везде буруны
да скалы: вон
только кое-где белеют песок и отлогости.
Я подошел к небольшой группе, расположившейся на траве, около скатерти, на которой стояли чашки с чаем, блюдо свежей,
только что наловленной рыбы
да лежали арбузы и ананасы.
Вдруг появилась лодка,
только уж не игрушка, и в ней трое или четверо японцев, два одетые, а два нагие, светло-красноватого цвета, загорелые, с белой, тоненькой повязкой кругом головы, чтоб волосы не трепались,
да такой же повязкой около поясницы — вот и все. Впрочем, наши еще утром видели японцев.
Но не все имеют право носить по две сабли за поясом: эта честь предоставлена
только высшему классу и офицерам; солдаты носят по одной, а простой класс вовсе не носит;
да он же ходит голый, так ему не за что было бы и прицепить ее, разве зимой.
Но город, конечно, не весь виден, говорили мы: это, вероятно,
только часть, и самая плохая, предместье; тут все домишки
да хижины!
Ровно ничего:
только костюм
да действительно нелепая прическа бросаются в глаза.
«Ах ты, Боже мой! ведь сказали, что не сядем, не умеем, и платья у нас не так сшиты, и тяжело нам сидеть на пятках…» — «
Да вы сядьте хоть не на пятки, просто,
только протяните ноги куда-нибудь в сторону…» — «Не оставить ли их на фрегате?» — ворчали у нас и наконец рассердились.
А нечего делать японцам против кораблей: у них, кроме лодок, ничего нет. У этих лодок, как и у китайских джонок, паруса из циновок, очень мало из холста,
да еще открытая корма: оттого они и ходят
только у берегов. Кемпфер говорит, что в его время сиогун запретил строить суда иначе, чтоб они не ездили в чужие земли. «Нечего, дескать, им там делать».
Мы взаимно раскланялись. Кланяясь, я случайно взглянул на ноги — проклятых башмаков нет как нет: они лежат подле сапог. Опираясь на руку барона Крюднера, которую он протянул мне из сострадания, я с трудом напялил их на ноги. «Нехорошо», — прошептал барон и засмеялся слышным
только мне
да ему смехом, похожим на кашель. Я, вместо ответа, показал ему на его ноги: они были без башмаков. «Нехорошо», — прошептал я в свою очередь.
Удивительно ли после этого, что осторожность и боязнь повторения старых зол отдалили их от нас, помешали им вырасти и что у них осталась
только их природная смышленость
да несколько опытов, давших им фальшивое понятие обо всем, что носит название образованности?
Корвет перетянулся, потом транспорт, а там и мы, но без помощи японцев, а сами, на парусах. Теперь ближе к берегу. Я целый день смотрел в трубу на домы, деревья. Все хижины
да дрянные батареи с пушками на развалившихся станках. Видел я внутренность хижин: они без окон,
только со входами; видел голых мужчин и женщин, тоже голых сверху до пояса: у них надета синяя простая юбка — и
только. На порогах, как везде, бегают и играют ребятишки; слышу лай собак, но редко.
«Что ж ты ничего не говоришь?» — «
Да там всего
только двое, ваше благородие».
Вчера, 28-го, когда я
только было собрался уснуть после обеда, мне предложили кататься на шлюпке в море. Мы этим нет-нет
да и напомним японцам, что вода принадлежит всем и что мешать в этом они не могут, и таким образом мы удерживаем это право за европейцами. Наши давно дразнят японцев, катаясь на шлюпках.
Только с восточной стороны, на самой бахроме, так сказать, берега, японцы протоптали тропинки
да поставили батарею, которую, по обыкновению, и завесили, а вершину усадили редким сосняком, отчего вся гора, как я писал, имеет вид головы, на которой волосы встали дыбом.
Но баниосы не обрадовались бы, узнавши, что мы идем в Едо. Им об этом не сказали ни слова. Просили
только приехать завтра опять, взять бумаги
да подарки губернаторам и переводчикам, еще прислать, как можно больше, воды и провизии. Они не подозревают, что мы сбираемся продовольствоваться этой провизией — на пути к Едо! Что-то будет завтра?
Беда им,
да и
только! «Вы представьте, — сказал Эйноске, — наше положение: нам велели узнать, а мы воротимся с тем же, с чем уехали».
Я, пробуждаясь от дремоты, видел
только — то вдалеке, то вблизи, как в тумане, — суконный ночной чепчик, худощавое лицо, оловянные глаза, масляную куртку, еще косу входившего китайца-слуги
да чувствовал запах противного масла.
В кабинете — это
только так, из приличия, названо кабинетом, а скорее можно назвать конторой — ничего не было, кроме бюро, за которым сидел хозяин,
да двух-трех превысоких табуретов и неизбежного камина.
Только одно семейство каталось в шарабане,
да еще одну леди, кажется жену пастора, несли четыре китайца в железных креслах, поставленных на двух бамбуковых жердях.
Живо убрали с палубы привезенные от губернатора конфекты и провизию и занялись распределением подарков с нашей стороны. В этот же вечер с баниосами отправили
только подарок первому губернатору, Овосаве Бунго-но: малахитовые столовые часы, с группой бронзовых фигур,
да две хрустальные вазы. Кроме того, послали ликеров, хересу и несколько голов сахару. У них рафинаду нет, а есть
только сахарный песок.
Нейдут в лодки,
да и
только, все стоят у трапа; упрашивают.
Я смотрел на лодки, на японские батареи: нигде никакого движения,
только две собаки мечутся взад и вперед и ищут места спрятаться,
да негде: побегут от выстрела к горам, а оттуда гонит их эхо.
Около нас сидели на полу переводчики; из баниосов я видел
только Хагивари
да Ойе-Саброски. При губернаторе они боялись взглянуть на нас, а может быть, и не очень уважали, пока из Едо не прислали полномочных, которые делают нам торжественный и почетный прием. Тогда и прочие зашевелились, не знают, где посадить, жмут руку, улыбаются, угощают.
В другой раз к этому же консулу пристал губернатор, зачем он снаряжает судно,
да еще, кажется, с опиумом, в какой-то шестой порт, чуть ли не в самый Пекин, когда открыто
только пять? «А зачем, — возразил тот опять, — у острова Чусана, который не открыт для европейцев, давно стоят английские корабли? Выгоните их, и я не пошлю судно в Пекин». Губернатор знал, конечно, зачем стоят английские корабли у Чусана, и не выгнал их. Так судно американское и пошло, куда хотело.
Но воздух не нагревался; а можно было погреть
только руки
да угореть.